— Нам нужно выехать из города по Сколковскому шоссе, — сказал я. — Когда минуем посты, я перейду из фургона в вашу машину и буду показывать дорогу.
— А не проще сразу объяснить…
— Не проще, — покачал я головой. — Путь извилистый и запутанный. Масса поворотов, которые ваш водитель все равно не запомнит. Да я и сам их наизусть не знаю, увижу — покажу. Поэтому километров через десять за кольцевой остановитесь где-нибудь в тихом месте.
— Хорошо! — пожал плечами Лурье. — Тогда в путь.
Я прошел в секретный отсек, и распахнутый стеллаж закрылся за мной. Загрохотало передвигаемое железо, маскируя проход. Потом хлопнули дверцы фургона, и наш маленький кортеж тронулся. Условия в отсеке были не слишком комфортные — всего одна скамья, на которой мы едва разместились. Зато под скамьей работал обогреватель, и здесь было тепло. Мальчишке обстановка совсем не понравилась, поерзав на жестком сиденье, он начал было ныть, что хочет домой, но мы быстренько устроили ему постель из курток, он улегся, пригрелся и затих, а скоро и вовсе задремал.
Освещение в отсеке отсутствовало. Свет уличных фонарей, временами проникающий через небольшое оконце под самым потолком над кабиной водителя, позволял различать лишь смутные очертания наших лиц. Я взобрался наверх и поглядел сквозь запыленное стекло. Мы давно уже выехали из промзоны, втянувшись в бесконечный поток машин на проспекте. Джип шел впереди. Начиналось время дорожных пробок, но пока мы двигались без остановок. Я слез и присел рядом с Петровским.
— Они нас не отпустят, — шепнул он мне в самое ухо, чтобы не услышали женщины.
— Я у них спрашивать не собираюсь, — ответил я ему так же тихо. — Все будет нормально, просто доверьтесь мне.
— Ничего другого нам не остается, — горько усмехнулся Петровский.
Скорость нашего передвижения была невелика, а по мере приближения к окраинам мы ехали все медленнее и медленнее. Остановки становились чаще и длительнее, наступил ежевечерний транспортный коллапс, отягощенный к тому же мерзкой погодой. Периодически я выглядывал в окошко, пытаясь определить, где мы находимся, и видел нескончаемую колонну едва ползущих машин. Лишь часа через полтора я увидел, что до окружной дороги остается всего несколько сотен метров, но как раз тут движение замерло почти окончательно. Объяснение тому существовало лишь одно: тотальная проверка выезжающих из города машин.
Фургон дергался, проползая несколько метров, и вновь останавливался. Так продолжалось довольно долго, но в конце концов мы добрались до выездного поста дорожной полиции, о чем оповестил проникший в отсек яркий свет вознесенного над трассой фонаря, и я снова полез к оконцу. На обочине возле домика гаишников стояло несколько полицейских экипажей. Не менее полутора десятков осматривали практически каждую машину, всякий раз заставляя водителя и пассажиров выйти из салона. А уж джип с затемненными стеклами вызвал у них приступ повышенной бдительности.
Проверка закончилась, Лурье с парнями погрузились в джип, он тут же тронулся и исчез в темноте. Теперь пришел наш черед. Фургон медленно подкатил к посту. Все, что происходило снаружи, из оконца увидеть я уже не мог, поэтому занял свое место и принялся слушать.
Хлопнула дверца кабины водителя. Спустя минуту громыхнул запор дверей фургона. Сквозь щели в маскировке блеснул луч фонаря. Мы сидели, затаив дыхание. В отсеке стояла почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь мирным сопением маленького Петровского. Свет фонаря погас, двери закрылись. Протекла еще одна нескончаемая минута, затем двигатель ожил и фургон тронулся.
— Пронесло, — я и Вика проговорили это одновременно.
Вырвавшись из города, машина шла без остановок. Под мерное гудение мотора я начал придремывать, пока не почувствовал, что фургон замедляет ход. Видимо, настало время пересаживаться в джип. Снова загремели засовы и фальшивая стенка раскрылась.
— Белов, выходи, — не очень вежливо пригласили меня.
Хотя в джипе нас было семеро, тесноты я не ощущал. Эта здоровенная, как автобус, машина вместила бы еще столько же. Меня усадили рядом с водителем.