Надо бы проверить еще раз. Ее хватало только на начало. Флоренс взяла диктофон и нажала кнопку воспроизведения. Зашипела запись, и отец Маккрини прокашлялся.
— Сколько времени прошло с твоей последней исповеди? — спрашивал он из исповедальни.
— Это снова я, — послышался голос убийцы.
— Почему ты не явился с повинной? Умоляю, сделай это.
Убийца молчал.
— Похищения Дэнни Беккера и Габриэлы Нанн — тоже дело твоих рук?
Тишина в ответ.
— Умоляю, не причиняй вреда детям, сдайся властям.
— Отпусти мне грехи, священник.
— Не могу.
— Ты давал клятву. Ты ею связан. Отпусти мои грехи.
— Ты не раскаиваешься. Для тебя это извращенная игра. Я не верю, что ты искренне сожалеешь. А без покаяния нет и отпущения.
Тишина длиной в долгую минуту. Когда убийца заговорил снова, его голос зазвучал мягко и вкрадчиво:
— Отец, если я действительно покаюсь, получу ли я отпущение грехов и Божью благодать?
Маккрини ничего не сказал.
— Мне нужно знать, отец. Прошу.
Тишина.
— Отец, ты не понимаешь. Я должен был ее убить. Мне пришлось. Она была злой маленькой шлюшкой. Блудницей. Я должен был совершить то, что делал с ней и с другими. Их лица преследуют меня, но таково богоугодное дело, которое я делаю. С Танитой мне помог Франклин. Он был учителем воскресной школы. И он знал размах моей работы. Потому он мне помог.
— Господь не одобряет твоих деяний. Ты неверно истолковал Его послание, и как раз это привело тебя сюда. Пожалуйста, взываю к тебе, сдайся. Господь наш Иисус Христос поможет тебе одолеть твои грехи и подготовиться к жизни вечной.
— Мы должны были очистить ту маленькую блудницу от ее порочности. Отвезли ее в тайное место, известное только мне. О, как она вопила! Потом мы…
Флоренс выключила диктофон и сложила на коленях дрожащие руки.
Больше она не могла вынести ни слова. Все те ужасающие подробности она уже слышала. И теперь знала, что делать.
Она подошла к своей папке с вырезками и достала оттуда годичные статьи по делу Таниты Мари Доннер. С газетного снимка на нее пристальным взглядом смотрел инспектор полиции Уолт Сидовски. Как раз вчера его показывали в новостях как члена оперативной группы «Желтая лента». Лицо его было теплым, дружелюбным и умным. Вот такой человек ее бы понял. Человек, который знает дело Таниты, знает людей. Человек, которому можно доверять.
Флоренс подошла к телефону и на этот раз вместо звонка на горячую линию позвонила прямиком в отдел расследования убийств, спросив там Сидовски.
— Он на выезде. Хотите оставить сообщение? — спросил ее чей-то торопливый голос. Пришлось надиктовать ему имя, адрес и номер телефона.
— Передайте, что у меня есть важные улики по одному из его крупных дел.
— По какому именно? И что за улики?
— Я буду разговаривать только с инспектором Сидовски.
Флоренс испытала некоторое удовлетворение от того, что обладает информацией.
Наконец-то ее восприняли всерьез.
— Мы все ему передадим.
Флоренс сидела у себя в гостиной, смотрела на ленту и пила чай. И снова вглядывалась в фотографии детей, их ангельские личики. Теперь Флоренс сознавала смысл своей жизни и больше не чувствовала себя одинокой.
50
«Они принадлежат мне точно так же, как Танита в раю. МОЙ МАЛЕНЬКИЙ № 1», — растекались синим буквы. Они шли поверх статьи о деле Доннер, Беккера и Нанн, выдранной из «Сан-Франциско Стар». На фото Дэнни было написано: «МОЙ МАЛЕНЬКИЙ № 2», а поверх лица Габриэлы: «МОЙ МАЛЕНЬКИЙ № 3».
Внизу стояло подобие росписи: «СЫН ЗОДИАКА». Сюда же был вложен полароидный снимок человека с татуировками и в капюшоне, на коленях у которого сидела Танита. Это фото раньше никто не видел.
Все это было запечатано в пластиковый пакет для улик, который спецагент ФБР Мерл Раст сунул через стол Сидовски, возглавляющему совещание опергруппы, собравшейся во Дворце правосудия.
Сидовски надел очки; нутро жгло как огнем.
— Сегодня утром это перехватили почтовые инспекторы, — указал Раст. — Минуту назад нам сообщили, что такой же конверт недавно выудили из ящика у Наннов.
— Хорошо хоть, их семьи этого не увидели, — грустно усмехнулась Тарджен.