— А что происходит-то, офицер? — допытывался один неуемный.
— Сэр, позже мы все вам расскажем. А пока, прошу вас, тише. И ваше содействие для нас сейчас крайне необходимо, поверьте.
— Уолт, диспетчер вызвал группу захвата.
— До их приезда он на нас.
— А если он сорвется бежать?
Вместо ответа Сидовски подошел к двери, поглядеть на Шука.
Тот сидел в одиночестве, спиной вплотную к стене. Правой рукой накалывал на вилку еду, а левым предплечьем бдительно обвивал тарелку, выказывая миру свои партаки: мол, со мной лучше не связываться. При этом он то и дело шнырял глазами по залу, не доверяя никому и ничему. Так уж он ел в закрытых помещениях: от старых привычек так просто не избавишься. Хотя здесь с проблемами Шук никогда не сталкивался. За что ему, собственно, эта церковка и глянулась. Это и еще то, что она была чистой. Чистота в зале, чистота в церкви — везде прибрано, надраено, благоухает свечным воском и лимонной полиролью.
Все такое ухоженное, опрятное.
Оп.
Шук перестал жевать. Еда застряла в горле.
Это не она, часом, натирает там скамейки, драит латунь? Точно, она. И она же всегда там ошивается, когда он ходит к попу! Как раз в этот момент из зала на кухню пролезала фигура доходяги посудомоя в обнимку с баком грязной посуды. В дверях он слегка подзастрял, и Шук успел взглядом уловить какую-то деловую бабенку в пиджачке; она что-то напряженно вещала в трубку мобильника. А вблизи нее стояла та самая старуха и разговаривала с седым мужиком в костюме, с загорелым лицом… где-то он его видел… так блин, по телику ж, в новостях!
Это же коп!
Сердце молотом ухнуло в ребра, а в темя вступило как от горчицы. Старая ведьма явно рассказывала им про него. Они пришли за ним!
Слышно было, как где-то наверху визгнули тормоза и мотор заработал на холостом ходу. В подвальное окошко проглядывало черно-белое крыло служебной машины. Оконце мелкое, не пролезть.
«Думай! Думай! Думай!»
На кухне к Сидовски и Тарджен присоединился полицейский в форме, Гэри Крокетт. В руке у него была рация.
— Ну-ка объяви, — распорядился Сидовски, — чтобы все слышали.
Крокетт передал приказ в микрофон.
— У вас люди на всех выходах? — уточнила Тарджен.
Крокетт кивнул.
— Кого задерживаем?
— Подозреваемого в похищении детей… Этого еще не хватало!
Сзади у помещения парковался фургон с логотипом «5-го новостного канала».
— Крокетт, скомандуй, пусть кто-нибудь придержит прессу!
— Уолт, группа захвата едет сюда, — не отнимая сотовый от уха, сообщила Тарджен. — Да. Соединяю. Лейтенант Гонсалес. — Она передала трубку Сидовски.
— Лео? Да, это наш парень. Сидит трескает. — Он смотрел через дверь на Шука.
— Он нам нужен, Уолт. Следи за ним, пока не приедет группа.
— Лео, я свое дело знаю.
— Я в десяти минутах от тебя. Раст с Дитмайром уже в пути.
— Вот же черт! — Сидовски перебросил трубку Крокетту. — Он нас заметил. Линда, действуем. Крокетт, по моему сигналу давай своим отмашку.
Шук встал и неторопливой походкой направился к двери. Сзади по настилу, настигая, послышались твердые шаги.
— Минутку!
Наверняка тот седой волчара.
Живот у Шука напрягся. Он продолжал движение. Останавливаться, а уж тем более возвращаться он не собирался. Рука сунулась вниз, к сапогу.
— Полиция! Стоять, не двигаться!
Желание на всем сэкономить обернулось для Долорес Лопес потерей работы. До этого она работала уборщицей в офисных туалетах городского центра. Ее босс, мистер Уимс, был из тех христиан, что плакал, подписывая приказ о ее увольнении. Долорес была матерью-одиночкой с четырьмя детьми. Что ей теперь делать, она не знала. Через месяц ей грозила потеря жилья на Потреро-Хилл.
Каждый день она молилась Деве Марии, чтобы та ей улыбнулась. И ее молитвы были услышаны. На прошлой неделе она с детьми нашла благотворительную столовую при церкви Богоматери, а тут еще и мистер Уимс договорился о завтрашнем собеседовании в клининговой фирме Окленда. Сейчас, стоя в очереди, Долорес как раз говорила своим детям, чтобы они никогда не теряли надежды и неустанно благодарили Божью матерь. Но тут ее волосы чуть не вырвали с корнем, а шея хрустнула под сдавившей ее рукой. Из глаз Долорес брызнули слезы, стало невозможно дышать. А снизу к ее веку притиснулось стальное острие ножа.
Со стороны послышались крики, но сама она кричать не могла.
— Мама! Мама!
К женщине, выставив ручонки, бежала Карла, ее трехлетняя дочь. Ее кто-то перехватил. Долорес слабо оттягивала руку, перехватившую ей шею. Она молилась, зная, что жить ей осталось недолго.