«Святая Богоматерь, не оставь моих детей, присмотри за ними».
Сидовски выхватил из кобуры «глок». Тарджен навела Шуку на голову свой «смит-вессон».
— Брось нож!
Сидовски стоял от преступника в трех метрах. Тарджен переместилась и теперь целилась в Шука сбоку. Тот молча на нее покосился.
— А ну на пол! — Сидовски сомкнулся с Шуком взглядом. — И чтобы без глупостей! Отпусти женщину. Есть разговор.
В зал с оружием наготове вбежали два офицера в форме. В одном из подвальных окон Сидовски заметил глазок телекамеры. Пальцы, стискивающие курок и рукоять пистолета, вспотели. Тьфу, сволочи. Все же пролезли. Шук стоял в окружении четырех уставленных стволов. Во избежание перекрестного огня Сидовски приказал офицерам перегруппироваться.
— Ты можешь покинуть это место мертвым, а можешь и живым. Но с этой женщиной ты не уйдешь. Брось нож и отпусти ее.
— Выпустите меня отсюда, или она умрет, а виноваты будете вы!
Шук надсек Долорес скулу, и по ее щеке заструилась кровь. Дети завопили от ужаса.
— Офицер! — обратился Сидовски к полицейскому в пяти шагах справа от Шука. — У тебя его голова под прицелом?
— Да, сэр!
— Э! Даже не пытайся, свинья! Ты в нее попадешь! Выпустите меня отсюда. Обратно в тюрягу я не пойду.
— Я же сказал, Верджил: нам просто надо поговорить.
— Я сказал, не пойду!
Лицо Долорес превратилось в кровавую полумаску. Нож Шука заметно подрагивал.
Сидовски убрал пистолет в кобуру, показал пустые ладони и подался вперед.
— Нам нужно поговорить, Верджил. Пожалуйста, отпусти ее.
В тот момент, когда Шук чуть ослабил руку, перемещая нож с лица женщины к шее, Долорес цапнула его зубами за бицепс и саданула каблуком по ступне. Шук дрогнул, а она метнулась под защиту рук Сидовски, зажмурившись от грохота двух быстрых выстрелов.
Первая пуля попала Шуку в низ шеи, разорвав яремные вены, и ушла в потолок. Вторая пробила трахею и селезенку, засев в желудке. Нож отлетел в сторону, а Шук как подрубленный повалился на пол.
Патрульный в форме так и стоял, выставив перед собой пистолет. После секундной звенящей тишины все словно оттаяло: заполошные крики, вой сирен, кисловатый запах пороха. Затрещали статикой полицейские рации. Тарджен по сотовому вызвала «Скорую». Долорес Лопес обняла детей.
Шук лежал на спине, булькая горлом; из раззявленного рта изливалась кровь вперемешку с рвотой. Белая майка ало блестела. Сидовски опустился на колени, пытаясь добиться предсмертного признания. Тарджен была рядом и тоже вслушивалась.
— Как тебя зовут? — спросил Сидовски.
Шук хрипел что-то невнятное.
— Где дети, Верджил?
Посиневшие губы Шука слабо шевелились. Сидовски припал к ним ухом. Ничего внятного.
— Ты похитил Дэнни Беккера и Габриэлу Нанн?
Опять ничего.
Сидовски приложил пальцы к шее Шука — есть ли пульс?
В зал влетел Гонсалес.
— Ранение тяжкое?
Тарджен безнадежно махнула рукой. Сидовски снова склонился ко рту Шука.
Прибыли спецагенты ФБР Раст и Дитмайр.
— Ай молодцы, — одобрительно крякнул Дитмайр. — Просто красавцы.
Когда над Шуком склонились парамедики, он еще издавал какие-то звуки.
— Плохо дело, — сказал врач «Скорой». — Он у вас уходит.
Сидовски поднялся и со вздохом провел ладонью по волосам. А выходя, так грянул о стену подвернувшимся стулом, что тот разлетелся на части. Как раз под изречением готическим шрифтом:
«В СМЕРТИ РОЖДАЕМСЯ МЫ ДЛЯ ЖИЗНИ ВЕЧНОЙ».
55
Очередная записка, приклеенная к двери Рида, была накорябана неумолимыми заглавными буквами:
«ГДЕ ОПЛАТА? НЕТ ОПЛАТЫ, НЕТ ЖИЛЬЯ.
Л. Онеску».
Рид нарушил слишком уж много данных Лайле обещаний. Ключ к комнате не подходил: она поменяла замок. Рид поставил на пол бумажный пакет со своим ужином: две бутылки «Джека Дэниелса» и пачка чипсов. Порылся в бумажнике: тридцать пять баксов. А чековая книжка в комнате. Вот черт.
Протопав два квартала вверх к дому Лайлы, Рид вошел в вестибюль и, отыскав звонок ее квартиры, нажал. Ответа не последовало.
— Ее нет дома, Том, — раздался в домофоне мужской голос. — А чего ты сегодня не на работе? Удивительно.
Рид посмотрел в глазок камеры наблюдения.