— Да не изопью из чаши дьявола! Не сорвать того, что предначертано промыслом Божьим!
— Отпусти меня!
— Господь — щит мой и меч!
Келлер кипел. Мало того, что ночью каким-то образом сбежала собака. А тут еще вот это. Телефонный звонок. Келлер сознавал, что ему бросают вызов могущественные силы. Не иначе сам дьявол. Но его щитом был сам Бог.
— Пора, — сказал он себе. — Пора прийти к Нему и приять Его свет!
Зак извивался, брыкался и колотил по ванне, по-прежнему сжимая в кулаке визитку отца. Вместе с ним бился спрятанный в трусах ножик. Из крана, пропитывая и утяжеляя одежду, хлестала вода. Крест больно скребнул Зака по лицу в тот момент, когда большие сильные руки Келлера словно тиски обжали ему голову.
— Да наполнится вода Святым Духом во священной купели…
Келлер сунул голову Зака под струю воды.
— Таинством смерти Твоей и воскресения очисти дитя сие под Твоим светом небесным! Сотвори ему жизнь новую!
— Папа, помоги! Папа, по… по…
Келлер закрыл глаза. Поверх шума воды, сильнее громов и бурь, взывал к нему из тьмы голос Пирса.
«Папа!»
Удерживая голову Зака под струей воды, Келлер воздел голову к небесам.
«Сие вечная купель жизни, вода, освященная смертию Христа, всей земли очищение. Ты, окунувшийся в воду сию, принят отныне в Царство Божие».
Внезапно экзекуция закончилась.
Зак, кашляя и задыхаясь, сидел в ванне, а Келлер, закрутив краны, принес ему большое сухое полотенце.
— На. Идем со мной.
Следом за своим мучителем Зак прошел в спальню Келлера, где тот вытащил из шкафа большой картонный ящик с мальчиковой одеждой. На ящике было написано «Пирс».
— Возьми отсюда сухую одежду, быстро.
Зак шмыгнул носом, но не двинулся с места. Вокруг него лужицей натекала вода.
— Я кому говорю, одевайся! Мы уезжаем!
73
Ту ночь Рид провел в редакции «Стар», мысленно заклиная, чтобы Зак позвонил. Каждые полчаса он перезванивал матери Энн в Беркли (по добавочному установленному ФБР телефону) узнать, звонил ли туда Зак.
— Пока ничего, сэр, — неизменно отвечал агент, дежуривший на линии.
— Могу я поговорить с женой или ее матерью?
— Простите, сэр, но они еще спят. Врач сказал, действие успокоительного закончится примерно к полудню.
Больше говорить было не о чем.
— Мистер Рид, мы полностью понимаем ваши опасения и, как только у нас что-нибудь появится, немедленно с вами свяжемся.
— Хорошо, спасибо.
— Хотя, сэр, мы вас ни в чем не ограничиваем: обращайтесь к нам столько, сколько сочтете нужным и когда пожелаете.
— Ладно.
Свою вахту Рид нес не один. Вместе с ним в новостном отделе находились Молли Уилсон и другие сотрудники, которые дежурили вместе с ним, утешали его, уверяли, что с Заком и остальными детьми все будет хорошо. Сейчас Молли, положив голову на руки, спала за соседним с Ридом столом и не видела, как здесь неожиданно возник Майрон Бенсон с портфелем в одной руке и пиджаком на другой.
— Том, — избегая глядеть ему в глаза, сказал он, — я знаю, тебе не верится, что эти слова исходят от меня, но я прошу извинения и от всего сердца надеюсь, что у тебя все обернется благополучно.
На такое признание его, скорей всего, подвиг Теллвуд.
Однако Рид молчал.
— Я тебя вечно недолюбливал, Том. Я знал, что ты меня презираешь за нехватку таланта, а мне было обидно за то, что у тебя его в избытке. Я сделал ошибку. Ну да ладно. В любом случае тебе сейчас не до меня. У тебя есть дела поважнее. Удачи.
Бенсон протянул руку. Рид не сразу, после паузы, но все-таки ее пожал.
— Что тебе сказал старик, Майрон?
— Он меня уволил.
Рид лишился дара речи.
Прежде чем уйти, Бенсон выдавил на губах жалкую улыбку.
Восход солнца застал Рида во Дворце правосудия. Живот крутило от страха: что с Заком? Он жив или уже нет?
Больше мальчик никому не звонил.
В Бухте Полумесяца у оперативников не было ровным счетом ничего. Береговая охрана никого и ничего не зафиксировала ни на островах, ни на воде. Ни лодки, ни прицепа на берегу, ни минивэна.
Вообще по нулям!
Рид сидел в комнате № 400, один за пустым столом, и отрешенно глядел, как Сидовски, Раст, Тарджен, Дитмайр и другие корпят над материалами о Келлере.
Раст и психолог-криминалист ФБР Боб Хилл изучали психиатрический портрет Келлера, готовясь к пресс-конференции, назначенной на восемь утра. В эту ночь Рид не сомкнул глаз и между толчками адреналина был словно хмельным от усталости. Когда звонки телефонов и голоса стихали, что-то в его памяти пробуждало аромат детской присыпки, ощущение махровой ткани и нежной кожицы Зака, когда тому было шесть месяцев. Как он держал сынишку на руках, наблюдая, как тот сонно посасывает из бутылочки теплое молоко, и глядел на него во время рекламных пауз с выключенным звуком, зная, что владеет поистине чудом света.