И вот теперь Зак привязанным к столбу агнцем смотрел на Рида из утренних газет, разбросанных по всему помещению. Фотографии Зака, Келлера, Дэнни Беккера, Габриэлы Нанн и его самого — все мучили, терзали душу правдой.
Зака нет. Нет.
А его отца преследовали заголовки:
«ТРЕТИЙ ПОХИЩЕННЫЙ РЕБЕНОК — СЫН РЕПОРТЕРА, РАССЛЕДОВАВШЕГО ПОХИЩЕНИЯ».
— Черт возьми! — сердито брякнул трубку Дитмайр. — Хоть бы какой-то заслон от этих журналюг! Уже четвертый телеканал спрашивает, можно ли посадить на крышу вертолет!
По мере того как ширилась огласка, телефоны опергруппы все сильней осаждали звонки. Пришла информация из Белого дома, что за ходом дела следят лично президент и первая леди. Национальная пресса лупила изо всех калибров. Неистовствовали таблоидные шоу. Прибывали авиарейсами пресс-группы из Лондона, Парижа, Стокгольма, Сиднея, Торонто и Токио. Несколько утренних новостных программ домогались интервью с Ридом и Энн, суля писать только правду. Рид дал отказ.
— Гляньте-ка наружу, — произнесла Тарджен. Вдоль Брайанта выстроилась дюжина передвижных телестанций со спутниковыми тарелками.
— Это какое-то безумие, — покачал головой Дитмайр.
— Внимание может оказаться нам в помощь, Лонни, — заметил Раст.
Сидовски только что закончил разговор с матерью Энн и с хмурой серьезностью подошел к Риду.
— Том, Энн проснулась. Я только что с ней разговаривал.
— Как она?
— Ничего, держится. — Он положил руку на плечо Рида и, блеснув золотыми коронками, сказал: — Извини, но разговаривать с тобой она не захотела.
Рид все понял.
— Однако она настояла на том, чтобы присутствовать на пресс-конференции. Сейчас ее везут через Залив.
Рид кивнул. От избытка кофеина при отсутствии еды и сна его начинало потряхивать. Честно сказать, жаждалось вкуса «Джека Дэниелса» — его ощущения на языке, жгучего скольжения вниз по горлу, обволакивающего желудок вкрадчивым теплом.
— Если кто-нибудь из вас передумает делать публичное заявление, просто дайте знать.
— Нет-нет. Это нужно. Мы должны это сделать.
Сидовски оглядел его задумчивым взором.
— У нас тут есть пара комнат с диванами. Хочешь чуток отдохнуть? До прессы еще почти два часа.
Нет. Рид не мог оставаться наедине со своим страхом. Неужели Зак мертв? Он гнал от себя саму мысль о детских трупиках, маломерных гробах, кладбищах. Сидовски он сказал, что не может оставаться один.
— Ладно. У меня есть электробритва, одеколон и прочее, если хочешь более-менее привести себя в порядок.
— Спасибо, но я лучше подожду здесь Энн.
— Конечно, Том. — Сидовски поднялся уходить.
— Уолт? — Глаза Рида наполнились слезами. — Мой сын мертв?
Решаясь на правду, Сидовски долго и пристально смотрел на него, подыскивая нужные слова.
— Мы просто не знаем, Том. Но даже готовясь к худшему, лучше не терять надежды.
— Но сегодня годовщина той трагедии. И ты сказал, если Келлер собирается что-то сделать, то он сделает это сегодня.
— Да, и мы делаем все, что в наших силах. Цепляем каждую ниточку. Ты должен держаться.
— Уолт, что тебе подсказывает интуиция? Он ведь уже обводил вас три раза кряду.
— Сложно сказать. А что думаешь ты?
— Он или очень удачлив, или очень умен, или и то и другое разом.
— В случае с Дэнни Беккером он оставил нас ни с чем. В случае с Габриэлой Нанн мы взяли его кровь, засекли на видео, а потом добыли отпечатки пальцев и имя. В случае Зака у нас появилось еще видео, на этот раз четкое, и благодаря тебе его мотив.
— Что же это значит?
— То, что мы его настигаем.
Через полтора часа в убойный отдел прибыла женщина-агент ФБР, а вместе с ней Энн в темных брюках, блейзере и белой блузке. Никакой косметики.
Покрасневшие глаза, напряженный подбородок выдавали в ней сердце, замершее от тревоги. Когда Рид подошел, чтобы ее обнять, она молча отстранилась. Перед выездом из Беркли доктор дал ей две таблетки валиума. Она выглядела так, словно явилась на похороны.
Никто не двигался, пока Раст не дал отмашку: «Начинаем».
Он и Сидовски сопровождали Рида, а остальные взяли под опеку Энн. Все вместе они вошли в лифт, где Энн запоздало извинилась за задержку.