— Прости, я так и не был знаком с твоим отцом.
— Это тоже было давным-давно. Знаете, — сменила тему Тарджен, — я, наверное, сегодня еще заеду в отдел и ознакомлюсь с делом Доннер.
— На Лонни не обращай внимания. А в курс дела я тебя введу. Впереди ночь длинная.
— Хорошо. Только раз уж речь зашла о Дитмайре: я ценю вашу помощь, инспектор, но защищать меня ни к чему.
Сидовски насупленно жевал сэндвич.
«Папа, ну пожалуйста. Ты меня своей любовью и опекой просто душишь». Так его всю дорогу упрекала старшая дочь, когда он выказывал свои опасения по поводу ее свиданий. Вот и это из той же оперы.
— И кстати, для протокола, — улыбнулась Тарджен. — Я сама напросилась, чтобы меня назначили к вам. Можно сказать, выклянчила.
— Будем надеяться, что не пожалеешь. Иногда ужасней оказывается получить как раз то, чего ты хотел.
Сидовски закончил свой перекус.
— Ладно, пойду подышу свежим воздухом. Скажи парням Гувера, что я гуляю вот с этим. — Он показал ей взятый напрокат мобильник и вышел наружу.
Прогулка по дворику в сторону парка приводила в порядок мысли, а ночная прохлада придавала сил. На краю пруда Сидовски понаблюдал за лебедями, спящими, засунув головы под крылья.
Это мог быть тот же тип, который убил Таниту Доннер. Поймать его, и окажутся раскрыты оба дела. Так рассуждали в департаменте. Расчет шел на быстрый результат, прежде чем дело увязнет и выйдет из-под контроля.
Сидовски подобрал два округлых камешка и встряхнул их, словно игральные кости. Все как-то чересчур упрощено. Сориентировано на первое дело. Хотя может быть и совпадение.
Он посмотрел на затемненные окна студии Мэгги Беккер.
И бросил камешки в пруд, вспугнув лебедей.
8
— Сегодня утром я посещала могилу моего ребенка.
Анджела Доннер чувствовала на себе взгляды скорбящих об утрате — группы, которая собиралась здесь раз в неделю. Когда очередь доходила до Анджелы, та всегда испытывала тяжесть. «Не стыдись, не смущайся и не бойся. Мы вместе» — таков был девиз группы. И все же это было нелегко. Анджела мучительно стеснялась.
В свои двадцать один она страдала избытком веса, а жила на пособие вместе с отцом, которому из-за рака ампутировали по колено обе ноги. Когда подходило ее время говорить, она никак не могла сдержать волнение. Вот и сейчас она с виноватой улыбкой извинилась.
— Со мной туда ездил папа. Мы принесли свежие цветы. Мы всегда так делаем.
Анджела погладила розовую ленточку, которой был перевязан замасленный пакет еды навынос. Его она держала на коленях, как молитвенник.
— Сегодня, когда мы добрались до места упокоения Таниты Мари — оно такое красивое, в тени большой плакучей ивы… Я начала толкать папино кресло, а он указывает и говорит: «Послушай, Энджи. Что это там на камне?» И тут я вижу: ветер занес туда этот самый пакет. Папа хотел пожаловаться смотрителю. Но я сказала: «Не надо».
Анджела погладила пакет, а затем сжала его в пальцах.
— Я взяла этот пакет и сложила его. Взяла ленточку с букета от нашего прошлого посещения, красиво обвязала его этой ленточкой и оставила. Потому что изо всех сотен надгробий на детском кладбище этот пакет прилетел на могилку именно моей девочки. Значит, прилетел он неспроста. Как и все маленькие детки в этом городе, моя была убита.
Лампы дневного света тихо жужжали. Анджела неотрывно глядела на пакет в своих пухлых руках. Группа слушала.
— Но в чем же причина? Отчего убили моего ребенка? Я была хорошей матерью. Я любила ее. Почему ее у меня отняли? Как мог кто-то проявить такую жестокость? Папа говорит, тот, кто способен убить ребенка, должен уже сам быть мертвым изнутри. Так почему же полиция не может найти убийцу моей девочки? Он все еще где-то на свободе. И может убить еще кого-нибудь из детей. — Ее голос стал совсем тихим. — Я знаю, что прошел год. Но иногда, ночами, я все еще слышу, как она плачет и зовет меня.
Анджела поднесла пакет к лицу и тихо заплакала.
Со стула встала Лу Дженсен, опустилась перед Анджелой на колени и обняла ее.
— Правильно, дорогая моя. Не молчи. Пусть это выйдет со слезами.
Лу знала, что такое боль утраты. Два года назад ее тринадцатилетний сын Алан был убит выстрелом в голову, когда на велосипеде ехал через парк домой. Там его Лу и нашла. Она знала цену скорби.
Доктор Кейт Мартин сделала в планшете пометку. Ее группа прогрессировала. Проявления сочувствия, утешения и сострадания стали теперь обычным явлением. Еще не так давно Лу, жена адвоката из округа Марин, не могла найти в себе сил раскрыться в общем потоке горя, которое изливал каждый из здесь присутствующих. Теперь благодаря Анджеле Лу исцелялась. Смерть, великий уравнитель, отняла ребенка у каждой из этих женщин. Теперь, словно потерпевшие кораблекрушение, они крепко держались друг за друга и выплакивались.