— Извините, что заставил ждать.
— Разве у меня встреча не с Мэнди Кармел?
— Мэнди сейчас в отпуске в Европе и появится не раньше чем через полтора месяца. Так что ваше письмо передали мне.
— Вам? Но почему? Я думала…
— Мы можем побеседовать здесь. — Он кивнул в сторону директорской совещательной комнаты неподалеку.
В комнате едва помещались гигантский стол и кожаные кресла. На стенах висели три старовских Пулитцера и репортажные снимки в рамках — землетрясения, огненный смерч на Оклендских холмах. Тужащаяся в родах мать. Плачущий коп, прижимающий к себе мертвого напарника.
Рид шлепнул на стол свой блокнот. Кейт Мартин отказалась от кофе.
— Будьте откровенны, доктор. Вы расстроены, что это дело поручено мне?
— Если честно, то да.
— Почему?
— Ваша причастность к делу Доннер и тому самоубийству меня настораживает. Статья о моем исследовании гораздо лучше подходила бы репортеру, имеющему навык в деликатных вопросах. Она ориентирована на родителей, трагически лишившихся детей. А вы… вы просто криминальный репортер.
— Просто криминальный репортер? Чувствительность — качество, чуждое людям вроде меня, вы это имеете в виду?
— Нет, я имею в виду… Я… — Все шло куда-то не туда. — Я чувствую, что этим своим приходом совершила ошибку.
Она встала, собираясь уходить.
— Вы работаете с жертвами, пережившими те или иные трагедии. Так?
— На самом деле здесь все сложнее, но в принципе да.
— Я имею дело с жертвами, и, вероятно, куда в большем количестве, чем вы. Поэтому меня возмущает необходимость доказывать вам, что я компетентен в освещении вашей работы.
— Я пекусь о чувствительном характере моих исследований.
— Здесь суть не в этом, доктор. Вы просто хотите нами сыграть.
— Не поняла?
— Давайте отложим вашу работу в сторону. Вам нужно, чтобы мы удержали вашу программу на плаву. Потому вы и здесь. Это видно из вашего письма. В нем диктуется нужная вам история, которую мы должны написать в соответствии с условиями, которые вы перечисляете. — Он вынул из нагрудного кармана письмо, развернул его и прочел: — «Интервью можно брать только у тех людей, которых я выбрала, и я также должна утверждать их финальную версию». — Рид воззрился на нее: — Это, по-вашему, что, церковный бюллетень?
Мартин прикрыла глаза. «Уйти. Сейчас же».
— Не знаю, с кем вы раньше решали дела, — сказал ей Рид, — но так они не делаются.
Письмо он выпустил, и оно шлепнулось на стол.
— А как они делаются, мистер Рид?
— При написании материала мы прежде всего будем изучать вашу группу и ваши исследования, а не рекламировать их. Вы говорите, что ваша работа полезна. А откуда нам это знать? Вдруг вы завязаны с корпорацией, которая стремится внедрить такие программы в цепочку клиник, и наша статья вам нужна как источник рекламы? Такое бывает. Или ваш мотив — просто снискать себе славу в данной области. Нам же это неизвестно. В конце концов, вы сами пришли именно к нам.
— Ваши намеки возмутительны. Вы не знаете ни меня, ни моей работы.
— Равно как и вы не знаете ни меня, ни того, чем я занимаюсь. Шлете нам схему того, чего вы хотите, и влетаете сюда на облаке академического высокомерия. А тут вас встречаю я, и у вас отваливается челюсть, как будто вы наступили во что-то гнусное.
Это была катастрофа. Мартин села и прикидывала, как все отменить. Она все подготовила из рук вон плохо. Программа обречена, что бы она ни делала. Обхватив себе ладонью подбородок, Кейт взглядом изучила драматические настенные снимки, а затем переключилась на Рида. Вид у него был опасный, волнующий. Судя по страстности его слов, своей работе он был предан так же, как она.
Кейт побарабанила себе пальцами по щеке.
— Возможно, Том, я слишком уж уютно витала в своих академических пенатах.
Он усмехнулся.
— Если б у нас здесь была кушетка психолога…
Рид оглядел комнату.
— Что тогда?
— Я бы поведал вам о своих гнетущих проблемах. Последние недели у меня их сверх меры, доктор.
— Зачем «доктор»? Зовите меня просто Кейт. И кстати, как насчет вашего кофе?
— Тогда отмотаем пленку на начало?
— Договорились.
Рид вышел и обратно вернулся с двумя керамическими кружками (на каждой эмблема «Стар»).