А знал пока только один человек.
Время от времени он ловил на себе леденяще жесткие взгляды из очереди. Так сказать, взгляды тебе подобных. Но даже эти льдистые иглы не пронзали его насквозь. Все было известно одному священнику, а он не мог нарушить тайну исповеди. Шуку он отпустил грехи, а вот рассказать о его преступлениях никому не мог. Поскольку был связан клятвой, данной Богу.
Шук упивался истязанием своего исповедника; смаковал то, что плюет в лицо его Богу.
Так кто обладает реальной властью? Кто еще в Сан-Франциско мог заклать агнца, организовать самоубийство учителя воскресной школы, поставить в тупик козлов в синей форме и манипулировать всеми?
Кто такой Шук, досконально знал один священник, и он трепетал от этого своего знания.
— Здравствуйте, Флоренс. Приятно видеть, что вы смогли сегодня прийти.
Отец Маккрини. При звуке его голоса Шук навострил уши. Ага, прибыл, как и ожидалось. Пастись вместе со своим стадом. Демонстрируя свою преданность. На голову возвышаясь над остальными, он раздавал пастве благословения и думал причаститься своей миской с харчами.
Маккрини стоял перед Шуком. Эмоции с его лица сошли, а тревожные глаза изображали доброту.
Наконец он произнес:
— Да пребудет с тобою Бог, сын мой. Благословляю тебя на помощь нам.
Шук примолк, не торопясь зачерпнуть куриный суп для Маккрини.
Наконец он мягко передал миску в руки священника так, как обычно передается чаша для таинства причастия. Только получалось наоборот, что причащает священника он.
— Да пребудет с вами Бог, святой отец.
Шук ощерился, обнажая перед Маккрини свои отвратительные зубы.
19
Уинтергрин-Хайтс стал для Клайва домом после того, как три года назад свалил его предок. Здесь Клайв жил со своей пьянчугой-мачехой Дафной и сводным братом Джоуи, козлиной-нытиком. Сегодня Клайв от Джоуи был свободен: Дафна была трезва и держала нытика внутри из-за гриппа.
Клайв вскочил на свой скейтборд и двинул к тыльной части застройки. Ему нравилось, как там на внутреннем дворе колесам вторит эхо, отбрасываемое от пяти башен-многоэтажек. Пора прочесать окрестности. Уинтергрин принадлежал ему, и он отправлялся глянуть, на что там можно положить глаз.
Уинтергрин-Хайтс пользовался в городе печальной славой. Остров надежды, превратившийся со временем в клоаку отчаяния. Каждый дом был обобран, а каждый житель мог считаться потерпевшим. Любой, кто набирал «911», мог смело уходить на перекур длиной в десять гудков, и лишь после этого на том конце отзывалась полиция. Праздники бывали здесь редко, но уж если случались, то гремел весь район.
Лавируя по тротуарам мимо лачуг, лавок и притонов, Клайв поглядывал туда-сюда и заехал уже далеко в глубь района, когда снова увидел того мужика с лодкой. Дом мужика по виду мало чем отличался от притонов: облупленная краска пузырями, газон зарос кустами и сорными травами. Гараж был открыт. Мужик там что-то делал со своей лодкой на прицепе.
Клайв остановился.
Ум кишел вопросами: что этот мужик делает здесь с такой лодкой? Красивая, прямо как из журнала. Исторического. Клайв подкатил к гаражу.
— Классная посудинка.
Мужик обернулся, и в его темных очках Клайв увидел два своих кривых отражения.
После этого мужик как ни в чем не бывало продолжил работу. Клаив взялся его разглядывать. Лицо морщинистое, вид изможденный, футболка и джинсы перепачканы смазкой. Запущенная, давно не бритая щетина. Седоватые волосы под игривым ветерком дыбились и шевелились, как змейки. Согнувшись у себя в лодке, он возился с мотором. Клайв уловил запах бензина и услышал звяканье о металл гаечного ключа. Встав на цыпочки, Клайв оглядел корпус лодки и увидел там массивный сдвоенный двигатель «Меркьюри».
— На таком корабле только по волнам и рассекать!
Мужик не отвечал.
Клайв отступил на шаг.
— Тяга у него, интересно, хорошая?
Снова молчок.
— Это антиквариат, что ли? Я гляжу, все дерево. А нынче лодки все из стекловолокна, как эта вот моя доска.
Стукнул гаечный ключ: мужик заменил свечу зажигания. Лодка была просто загляденье. Ее темное полированное дерево поблескивало, солнце сияло на ветровом стекле, поигрывало на хромированной отделке, искрилось на фарах габаритных огней. Здоровенный штурвал был белого цвета, в тон кожаным сиденьям, инкрустированным черными ромбовидными вставками. С наклонных хромированных флагштоков над кормой свисали американские флажки.