Келлер покачивался: скрип-скруп, скрип-скруп.
Карты, таблицы, диаграммы, увеличенные фотографии, календари, новостные вырезки и заметки покрывали стены гостиной от пола до потолка. На большом компьютерном столе у дальней стены тоже лежали бумаги, таблицы, карты, журналы и папки, распухшие от заметок.
Келлер сосредоточился на одной из фотографий — размытом снимке его троих, тогда еще живых, детей: Пирса, Алиши и Джошуа. На нем они дурачатся в разноцветных колпачках, а перед ними недоеденный шоколадный торт. День шестилетия Алиши. За три недели до того, как они утонули.
Тела их так и не нашли.
«Не обманись их фальшивыми личинами».
«Помни о воле Создателя».
Воля Создателя…
Она светилась в глазах преподобного Теодора Келлера той ночью, когда он смотрел, как сгорает дотла его церковь в калифорнийской глубинке.
— Такова воля Создателя, Эдвард, — скорбным голосом сказал ему отец под жаркий треск дерева, когда пламя пожирало крест на вершине шпиля. Эдварду было десять, и видеть слезы отца было ему в радость. Никто не узнал, что тот пожар устроил именно он, Эдвард, подпалив хранившиеся за кафедрой молитвенники, — поступок, вызванный поркой руками своего отца во имя Господа.
— Пожалеешь розгу — испортишь ребенка! — нараспев, сладострастно приговаривал преподобный, карая такие гнусные Эдвардовы грехи, как пролитие молока за столом или забывание смыть с рук грязь перед осмотром.
— Эдвард, неси сюда бич Божий, — командовал отец, и сын покорно приносил кожаный хлыст, висевший в отцовом кабинете на гвозде, около картины Голгофы. При этом Эдвард мелко дрожал. Мольбы о пощаде он давно оставил. Попрошайничество — признак слабости, лишь наказуемой лишними ударами.
— Чти отца и мать твою! — взвывал отец, и Эдвард послушно сбрасывал штаны, обнажая ягодицы. Преподобный загибал его себе через колено, возносил над головой хлыст и опускал его так резко, что тот жужжал, рассекая воздух, прежде чем впиться в изрубцованную, нежную плоть Эдварда. Преподобный утробно рычал, при каждом ударе пуская слюну. Чтобы не кричать, Эдвард кусал оловянную ложку. Его мать спешила уйти в другую комнату и там молилась. Экзекуция неизменно заканчивалась тем, что отец клал на кровоточащую филейную часть сына Библию, приказывая ему к утру затвердить очередную главу. Несколько дней Эдвард кое-как прихрамывал в школу, а в ушах у него стоял звон от тех хлестких ударов.
— Ты агнец, и не более! — ревел преподобный в вечер перед пожаром. На этот раз он потчевал сына хлыстом за складку, обнаруженную на свежезастеленной постели. — Жертва, которую да узрит мой Бог! Именем Божьим возложу тебя на алтарь!
Той ночью у себя в кровати, читая Библию, Эдвард корчился от страха и боли. Его потрясало осознание того, что любовь отца к своей церкви затмевала все. Даже жизнь собственного сына. В уме эхом витали щелканье хлыста и кликушеские выкрики. «Именем Божьим возложу тебя на алтарь!»
Вот тогда с Эдвардом впервые заговорил Бог. «Очисти своего отца от его святошества. Спаси очищающим пламенем. Мера за меру. Щелканье хлыста — треск огня. Наказание для сына — кара для отца».
— Совершивший это святотатство будет проклят во веки вечные!
Отец Келлера пал на колени, рыдая в сумрачно-красном трепете пламени, объявшем его церковь ярко, славно.
«Избави нас от лукавого». Лицо Эдварда, подернутое сполохами, злорадно усмехнулось.
Келлер покачивался в кресле и вспоминал своих детей.
Он мог их слышать. Они плакали.
Кресло раскачивалось — скрип-скруп, скрип-скруп. А не посмотреть ли еще раз?
Скрип-скруп, скрип-скруп.
Келлер встал со стула и, повозившись в шкафу, достал старинный кинопроектор «Кодак», который водрузил на стол. Затем вернулся к шкафу за картонным ящиком, в котором хранились коробки с кинопленкой. Порывшись, он выискал бобину с маркировкой «Джош-3». Ее он зарядил в проектор и, направив его на голую стену, начал крутить фильм. Собака наблюдала, накренив голову.
На стене чуть подрагивает яркий белый квадрат, перед объективом в штрихах и пятнах мелькает ракорд. Вот появляется лицо маленького мальчика, слегка не в фокусе. Камера отходит назад. Мальчик сидит на полу элегантного дома. Через эркер виднеется мост «Золотые ворота». Мальчик хорошенький и ухоженный: одет в белую рубашку, жилет, галстук-бабочку и темные штанишки. Судя по личику, он весь в радостном ожидании. Рядом с ним улыбаются двое старших детей: мальчик и девочка. Мальчик сидит перед большущим подарочным пакетом. Камера останавливается на карточке с надписью: «Джошу с любовью, папуля. P. S. Извини, не смог быть дома. Но в следующий раз обязательно, ОБЕЩАЮ!» Камера отступает. В поле зрения появляется женская рука, подзывающая мальчика. Он встает и взволнованно срывает бумагу, чтобы добраться до сокрытого внутри сокровища. Появляется струящаяся белая грива. Затем седло. Глаза мальчика расширяются в радостном изумлении. Это белая лошадка. Он вспрыгивает на нее и начинает раскачиваться. Другие дети тоже льнут к ней. Глаза Келлеру жгут слезы.