Тот день в его домашнем кабинете. Джош на нетвердых ножонках заходит к нему, а он в это время на телефоне, решает какую-то дурацкую сделку. Джош, с распахнутыми ручонками: «Папа, папа. Я люблю папу».
Хватается за него, своего отца, а тот в это время весь в своих важных переговорах. Ручонки Джоша пытаются обхватить его за колени. «Не сейчас. Я занят. Иди-иди отсюда». Джош, плачущий, с ледяными от воды ладошками. Цепляется за папу. Соскальзывает с шеи, исчезает в черной морской пучине. «Прочь из моего офиса». «Ты никогда не отдавал им себя. А они лишь хотели, чтобы у них был ты. Тебе же это ничего не стоило».
«Но ведь ты заплатил всем, чем мог, чтобы это познать, разве нет?»
Камера дрожит, картинка размывается. Мальчик качается и машет ручкой.
Слезы безудержно текут по лицу Келлера. Он не может их унять.
Он снижает скорость проектора до замедленного темпа.
Джошуа, его младший ребенок, улыбается в камеру. Пригожий мальчишечка. Волосы аккуратно расчесаны матерью. Застенчиво моргает. Такой ранимый. Сама невинность. Камера мотает кадр за кадром, пока от слез не размывается картина.
И тут внезапно Джошуа отходит от стены!
У Келлера отвисает челюсть.
Аура переменчивого цвета исходит от его мелкой фигурки, растерянно стоящей в ярком свете проектора. Черты лица эфемерно колеблются, а Келлер принюхивается и щурится, пытаясь разобрать очертания призрака.
— Джошуа? О, Джош! Это ты! Ты пришел!
Келлер с кресла-качалки соскальзывает на колени.
— Хвала Господу! Хвала Гоподу!
Слезы струятся по его лицу. Он раскрывает руки и на коленях подбирается к ребенку. Это знак Провидения! Божественный знак! Его награда!
— Слава Господу! — Голос Келлера срывается от радости.
Кинопленка с треском идет на убыстрение, а затем вырывается из пустой бобины и начинает безудержно стрекотать. Фильм заканчивается, а в яростном блеске линзы проектора щурится ребенок.
— Я хочу домой, — слабо умоляет Дэнни Беккер, морщится и ударяется в слезы. — Я хочу к моим маме и паааапе!
Келлер простирает руки и обращает лицо к потолку.
— Хвала Иисусу! Хвала Иисусу! Хвала Ему и всем ангелам!
Кокер-спаниель отрывисто тявкает.
21
С компьютерного экрана на Сидовски и Тарджен уныло взирали четверо — все белые мужчины на пятом десятке. У всех темные бороды и лохмы. По виду словно братья.
— Лучшие фотопортреты, какие удалось составить, — не отрываясь от экрана, сказала Бет Фергюсон, полицейский художник.
Именно с ее помощью полиция Сан-Франциско разработала компьютерную систему, улучшающую изображения пропавших детей, преступников и подозреваемых. Ее каштановые волосы напоминали улей (фасон, популярный в пору ее свадьбы). Бет Фергюсон рассеянно щелкнула пузырьком бабл-гама. Тарджен нравились ее прикольные сережки: крохотные серебряные наручники.
Кабинет Бет был сплошь заставлен компьютерами, мониторами и эскизами. Мастерство позволяло ей снимать маски с некоторых преступников, попавших на камеры безопасности, а ее успех в создании достоверных изображений составлял восемьдесят шесть процентов. Одну из ее стен украшали состаренные портреты Джона Кеннеди и Элвиса Пресли.
— А теперь без бород.
Бет постучала по клавиатуре, очищая четверке лица. При этом их головы повернулись по оси. Бет пересела за другой компьютер, вбила какие-то команды, и на экране всплыли все четверо с заданными параметрами роста, веса, комплекции, цвета волос и глаз.
— Теперь он ровно метр восемьдесят, от семидесяти до восьмидесяти кэгэ, телосложение среднее, брюнет с темными глазами.
Бет зевнула. До этого она уже отдежурила несколько семнадцатичасовых смен, составляя эскизы на основе описаний свидетелей, пока подозреваемый сам не привиделся ей во сне. Как уже тысячу раз за прошлый год, она изучила размытый полароидный снимок Таниты Доннер, еще живой и голенькой, на коленях мужчины в черном капюшоне и перчатках. Бет потребовался максимум кропотливости и самообладания, чтобы извлечь детали из фрагмента татуировки, различимого на его предплечье. Разглядеть удалось единственно язычки огня. Жутко мешал просторный капюшон. Если б на мужчине была плотно прилегающая лыжная маска, то можно было бы вычленить важнейшие атрибуты лица. Сегодня утром, почувствовав, что сделано все возможное, она позвала к себе Сидовски и Тарджен.