— А чем эта группа отличается от других?
— Из них некоторые зациклены на политике. Другие держатся на жажде мести. Око за око. Собственно, в этом нет ничего плохого, если вы ощущаете это в своем сердце. Лично я была членом такой группы во время суда над Уокером. В то время я была озлоблена. Считала, что Уокера нужно казнить. Но я больше не чувствую в своем сердце мести. Это чувство не вернет мне Аллана. Для нашей группы характерно то, что она не является рупором каких-то социальных действий. Это именно исследование. Цель в ней — изучить суть наших утрат, нашу боль и муку с целью осознания, исцеления. В этом всем нам оказывается неоценимая помощь.
Истории шли одна за другой, и каждая была столь же душераздирающей, как и предыдущая. Глаза Рида горели, когда он слушал и делал заметки. Что здесь происходит? На своем веку криминального репортера он повидал трагедий столько, что хватит на двадцать жизней. И это действовало угнетающе. Почему? Потому что большинство этих дел он в свое время исследовал или, наоборот, недостаточно осветил? Он не знал. Он спрашивал себя, на чем основана его профессия.
В нем ныл страх перед болью, которую он, вероятно, несправедливо причинил жене и дочери Франклина Уоллеса. А еще думалось об Энн, Заке и о том, чего он чуть не лишился в собственной жизни.
Неприязнь к себе, сомнение в себе и смятение преследовали его в образе этих скорбящих матерей.
Рид чувствовал себя опечаленным. И одиноким. Совершенно одиноким.
Он поймал на себе пристальный взгляд Келлера.
В этот момент Кейт Мартин объявила группе перерыв.
— Мне кажется, Том, все идет неплохо, — с улыбкой сказала она. — А вы как думаете?
Рид согласился, после чего с извинением направился в туалет.
23
С облегчением убедившись, что туалет пуст, Рид подошел к писсуару.
Снаружи дверь распахнул Келлер и пристроился по соседству.
— Мистер Рид, вы верите в Бога?
Рид рассмеялся. Учитывая обстоятельства, вопрос был абсурдным. Оставалось лишь покачать головой.
— Это ваш ответ?
— Простите?
— Вы верите в Бога, мистер Рид?
— Послушайте. Я понимаю, мое присутствие здесь может вызвать неловкость. Но не скрою, что я ценю такую возможность.
Рид начал мыть руки.
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Во что я верю, не имеет значения.
— Вот Лу Дженсен верит. И некоторые здесь тоже уже на пути. — Келлер, открыв краны, склонился над соседней раковиной. — На наших сходах мы стараемся помогать друг другу.
Сходы? Круто. По-библейски, прямо как у ранних христиан.
— Я помогаю им духовно преодолеть боль. Пройти чрез долы темного светила.
«Чрез долы темного светила». Стихотворение Ледела Зорана «Смерть средь пучины» было Риду известно.
Келлер плеснул себе в лицо воды.
— Полагаю, вы здесь затем, чтобы меня испытать.
— Вас, испытать? Извините. Не понимаю, о чем вы.
Келлер продолжал горстями плескать себе в лицо воду.
— «Меж сном и днем приходит призрак», — продекламировал он со слегка зловещим оттенком. По его лицу стекали струйки воды. — Вы призрак, посланный уничтожить мои труды?
— Ваши труды? — Рид был озадачен и слегка встревожен. — Нет. Я не призрак. И боюсь, ничем не могу вам помочь. Извините.
Он бросил в мусорку скомканное бумажное полотенце.
Анджела Доннер говорила тоненьким детским голоском:
— Таниту я родила на заднем сиденье автобуса в Сан-Матео. Мне было семнадцать, и я жила сама по себе. Но ребенка решила оставить. Мы с моей крошкой думали украсить друг другу жизнь, сделать ее лучше. Я собиралась закончить школу, быть хорошей матерью.