Сцепив перед собой пальцы, Анджела задумчиво смолкла, а затем всхлипнула.
— А потом ее у меня украли и убили. С того дня я перестала мечтать. Все стало темно и серо. Все. Я хотела умереть. — Кейт Мартин передала Анджеле салфетку. — За день до визита доктора Мартин я купила большой тюбик снотворного. Думала покончить с собой. Доктор Мартин спасла меня. Как хорошо, что она тогда пришла.
Кейт ободряюще ей улыбнулась.
— Она помогала мне держаться, помогала думать, что, может статься, короткая жизнь моей Таниты что-нибудь да значит. Именно тогда началось это исследование, и я действительно почувствовала, что Танита умерла не напрасно. — Анджела промокнула глаза салфеткой. — Но частично те плохие чувства вернулись, когда в Бальбоа похитили Дэнни Беккера. Это разбудило мою боль. Кто-то там похищает детей. Я каждый вечер молюсь за мать и отца Дэнни Беккера. Я видела их по телевизору. И вот я молюсь, чтобы их сын был возвращен в целости и сохранности, а полиция разыскала человека, который похитил его, и человека, который убил моего ребенка.
Выждав паузу, Рид тихо задал ей несколько вопросов о группе.
Позже Анджела согласилась на интервью у себя дома, вслед за чем Рид открыл в своем блокноте новую страницу.
Следующим выступать вызвался Келлер.
— Думаю, мои свидетельства должны прозвучать именно сейчас, — объявил он.
— Конечно, Эдвард, — ответила Мартин.
Келлер сурово поглядел на Рида.
— Напоминаю вам: я не желаю, чтобы мое имя каким-либо образом фигурировало в вашей газете, но чувствую необходимость сказать нечто крайне важное.
— Нет проблем, — пожал плечами Рид.
Несколько мгновений Келлер изучал Рида, после чего актерским голосом произнес:
— «И все, чем он когда-то был, вдруг проглянуло сквозь недвижную пучину».
Келлер дал этим словам впитаться. Мартин приложила руки к вискам, словно в предчувствии катастрофы.
— Мистер Рид, вам известны эти строки?
Снова Зоран. Рид кивнул:
— По-моему, «Смерть средь пучины»?
— Мои дети утонули, — вместо ответа сказал Келлер.
Какой-либо вырезки о деле Келлера Рид в газетном архиве не сыскал.
— Я понимаю, — сказал он.
— Вы понимаете?
— Да.
— Вам когда-нибудь доводилось терять ребенка?
— Нет.
— У вас вообще есть дети?
— Сын, Зак. Ему девять.
Келлер над этим поразмыслил.
— Моему старшему тоже было девять, когда он умер. Несчастный случай на море.
Глаза Келлера были холодны и сухи.
— Вы потеряли всех своих детей? — подсказал Рид.
— Да. Всех троих. Пирсу было девять, Алише — шесть, а Джошуа три. Я был с ними. Мы были всего вчетвером. Возле Фараллоновых островов я взял напрокат лодку. А на приближении к тем островам разразился шторм.
Келлер вдруг замер на полуслове.
Рид вопросительно посмотрел на Мартин, та в ответ пожала плечами. Лу Дженсен с Анджелой Доннер всхлипывали.
— Что же случилось?
— Все налетело внезапно и с чудовищной силой. Дождь, гром, ураганные порывы ветра, яростные волны в два, а то и все три метра. Нашу лодку швыряло, как игрушку. А тут еще под нами всплыл кит и расколол ей корпус. В брешь устремилась вода. Надеть на детей спасательные жилеты мне не удалось. В итоге мы оказались в беснующейся пучине. «Держитесь рядом!» — крикнул я им. Но это было невозможно. Они тонули, взывая ко мне, и ушли в пучину. А я выжил. Тела моих детей так и не нашли. Жена обвинила во всем меня и вскоре ушла.
Келлер в упор посмотрел на Рида.
— Такова была Божья воля. Я был им наказан.
— За что?
— За жизнь во лжи.
— Вы считаете, что именно по этой причине утонули ваши дети?
— Я знаю, причина именно в этом.
— Понятно. Что вы имеете в виду, говоря, что жили во лжи?
— Этого я сказать не могу.
— Почему же?
— Все очень непросто.
Рид промолчал.
— Сегодня мои благодетельные братья и сестры пытались донести универсальную истину, что когда ваш ребенок умирает, то умираете и вы. Вы становитесь чем-то другим.
Недалеко и до приступа религиозного экстаза.
— Когда мои дети умерли, я умер, но родился заново.
Бинго.
— В то время я этого не сознавал. Процесс был очень медленный. Это было пробуждение, за которым последовало откровение.
— Расскажите мне об этом.
Глаза Келлера прошлись по Кейт Мартин, затем по Риду.
— При всем должном почтении к работе нашего профессора, она едва затрагивает даже поверхность. Истина же состоит в том, что если родитель в итоге смиряется, принимая смерть своего ребенка, то тогда и происходит его уничтожение. Битва проиграна для них обоих.