Мартин слегка подалась вперед. Чувствовалось, что эти слова она слышит впервые.
Между тем Келлер продолжал:
— Они должны принять Божественную истину. Лично мне она открылась.
— Что это за божественная истина? — задал вопрос Рид.
— Если мы истинно уверуем, то вновь пребудем со своими детьми. Если же мы не примем божественной истины, то наши дети окажутся потеряны навсегда. Вы можете спасти их, если действительно в это верите.
«Блажь», — подумал Рид, скрывая свою реакцию тем, что делает пометки в блокноте.
— Лу Дженсен была свидетельницей Божьей работы на лице ее сына. Я сказал ей, что она стоит на грани откровения. Вот почему я во всем этом участвую. Чтобы помочь группе осознать Божественную истину.
— Вы говорите, что можете спасти своих детей. А откуда? — спросил Рид.
Келлер прикрыл глаза.
— Я знаю, что скоро снова буду с моими детьми. Что я избавлю их от чистилища. Бог в своей бесконечной милости открыл мне это.
Каждый день я благодарю и восхваляю его. И каждый день я веду войну с сомнениями, готовясь к своему благословенному воссоединению.
Что за чертовщина? Может, это какая-нибудь странная секта скорби? Хотя в Сан-Франциско случались вещи и постранней. Но зачем Мартин нужна эта публичность? Нет, что-то здесь не так. Должно быть, Келлеру не хватает места для самоутверждения. Все грезит о еще одном пироге на пикнике. Как Кейт может его терпеть? Что-то в нем не то, какая-то противофаза. Не вполне ясно, что именно, но это и тревожит.
— Вы, наверно, не верите ни единому моему слову? — кольнул вопросом Келлер.
— Я верю, что вы верите в то свое переживание, — ответил Рид. — Как давно произошел ваш несчастный случай?
— Вы посмотрите на себя. Сидит такой самодовольный. Я ведь читал ваши россказни о Дэнни Беккере и девочке Анджелы.
Рид молчал.
— То, чем вы занимаетесь, работа дьявола!
Рид со вздохом закрыл свой блокнот.
— У вас есть ответы на все вопросы, не так ли? — продолжал наседать Келлер.
— Эдвард, — вмешалась Мартин. — Эдвард, пожалуйста. Том наш гость.
— Я знаю, зачем он здесь. — Келлер резко встал.
— Мистер Келлер, прошу простить, если мое присутствие вас смущает.
— Думаю, я сказал достаточно.
Келлер направился к двери.
— Эдвард, прошу вас, не уходите, — взмолилась вслед Мартин.
— Всем спокойной ночи, — с порога бросил тот через плечо.
Дверь за ним захлопнулась.
— Я боялась, что именно так и случится, — подавленно призналась Мартин. — Том и Генри. Мне жаль, что он отреагировал на ваше присутствие таким образом.
Оба отмахнулись.
— Если никто не возражает, — обратилась к группе Кейт Мартин, — я бы хотела сегодня на этом закончить. Вечер был, что и говорить, памятный. Спасибо каждому из вас. И спасибо нашим гостям, Тому и Генри. Будем с нетерпением ждать вашей статьи.
— Спасибо, — кивнул Рид.
Пока члены группы собирали куртки и приводили себя в порядок, Мартин отвела Рида в сторону. Она беспокоилась насчет Келлера.
— Эдвард был просто катастрофа. Это отразится в материале?
— Пока не знаю.
— Мне надо было помешать его выступлению.
— Почему?
— Близится годовщина его происшествия.
Она улыбнулась Анджеле, которая дожидалась в кресле, накручивая на палец курчавый локон.
— Наряду с Рождеством и днями рождения это крайне неудачное время.
— Никаких обещаний. Его слова были записаны, но я буду иметь в виду нашу договоренность. Хорошо?
— Хорошо.
Рид подошел к Анджеле.
— Спасибо, что дождались, — сказал он.
24
По возвращении в свой дом на Уинтергрин-Хайтс Келлер выключил сигнализацию, отпер замок и прошел в спальню, где взял с тумбочки серебряный крест и надел его на шею. В гостиной из захламленного рабочего стола он достал громоздкую потрепанную Библию девятнадцатого века, которую ему, безутешному, на отпевании его детей подарил пастор.
«Любовь Божия никогда не умирает. Прими ее, и твои дети всегда пребудут с тобой».
Вместе с Библией он плюхнулся в кресло-качалку и взялся за чтение, попутно размышляя о своей стычке с Томом Ридом. Глупец. Осмеявший его, Келлера, откровение. Ну да не важно. Ту битву выиграл он, Келлер. Прошел еще одно ниспосланное Господом испытание и вышел из него победителем. Такова была воля Создателя.