И тут его осенило! Так быстро, как он не делал этого еще никогда, старший лейтенант Скворцовский стащил с себя сапоги и прямо в портянках побежал на цыпочках в конец коридора, где громоздилась целая куча из парт. Стараясь не произвести ни звука, он, словно уж, заполз между ними и осторожно просунул дуло своего нагана в оказавшееся сквозным отверстие для чернильницы. Сердце у него билось так сильно, что, казалось, вот-вот должно было выскочить из груди. Однако в самой школе было очень тихо! Потом он услышал легкий шорох, и в конце коридора показался его фриц, поднявшийся, как Петр и предполагал, по шедшей наверх боковой лестнице. И самое интересное, что он тоже был без сапог! Впрочем, шел по коридору он очень уверенно и всякий раз, проходя мимо двери класса, распахивал ее настежь. «Ишь, думает, что я такой дурак, чтобы прятаться в классе, — усмехнулся, увидев это, Петр. — Ну, держись…»
Он не стал, подобно героям кинофильмов, произносить сакраментальной фразы типа: «Поворотись лицом к смерти, гад!», а просто выстрелил ему в спину, когда немец оказался поблизости от его убежища. Эсэсовец взмахнул руками, рухнул на пол, да так и остался лежать не шевелясь.
Первым делом после этого Петр Иосифович надел сапоги и только после этого подошел к своему убитому противнику. По знакам различия это был обер-лейте-нант. Причем явно большой пижон, так как вместо табельного оружия у него был бельгийский «Браунинг» образца 1922 года с удлиненным стволом, а на поясном ремне для чего-то был привешен небольшой японский кинжал для харакири в черных лакированных ножнах, расписанных золотыми цветами. Из нагрудного кармана торчала толстая коричневая сигара…
Ничтоже сумняшеся старший лейтенант Скворцовский тут же забрал у него пистолет, кинжал, вытащил из кармана сигару, стащил через голову сумку с бумагами. «Рудольф фон Бергов», — прочитал он в его офицерской книжке и тут же понял, что где-то уже встречал и эту фамилию, и даже видел лицо этого немца, едва ли не столь же молодого, как и он сам.
За окнами школы послышались гудки его машины. Он начал спускаться вниз по главной лестнице и тут вдруг увидел фотографию только что убитого им фашиста, висевшую… на доске почета! Да-да, это был точно он, его лицо, зачесанные на прямой пробор русые волосы, прямой честный взгляд. «Рудольф Бергович Бергов окончил школу с золотой медалью в 1939 году», — прочитал он сделанную ниже фотографии надпись и только сейчас наконец-то понял, что этот самый фашист, эсэсовец, оказывается, когда-то был здесь учеником!
В машину он уселся с таким лицом, что Остап с Нанавой тут же поняли, что за то время, что они отсутствовали, с их командиром случилось что-то неприятное. Однако он не дал им времени на расспросы.
— Быстрее! — крикнул он. — Сейчас сюда немцы пожалуют, они уже приезжали… — И их Остап тут же надавил на газ.
— Что случилось? — спросил он, выруливая на дорогу. — На вас просто лица нет!
— Я там в школе убил немца.
_?
— Да-да, пока вы ездили за продуктами. Я пошел по лестнице вниз. Смотрю — а тут он поднимается мне навстречу… Обер-лейтенант, эсэсовец… И давай он за мной по всей школе гоняться… Ну я его тут же и шлепнул, а он, оказывается, когда-то в этой школе учился, вы представляете? И даже в 1939 году ее с золотой медалью окончил. Рудольф Бергов — вот как его звали, а это вот все, что я у него забрал, — и Петр предъявил Остапу с Нанавой свои трофеи. — Сентиментальный, однако, даром что эсэсовец. Приехал на родную школу взглянуть, а может быть, искал помещение для штаба или чего-нибудь еще… — стараясь казаться спокойным, закончил он свой короткий рассказ.
Они успели свернуть с улицы влево, когда позади них возле самой школы, откуда ни возьмись, появился немецкий легкий танк и дал им вслед пулеметную очередь.
— А мы, — стараясь также выглядеть непринужденным, но все время оглядываясь назад, прокричал ему Остап, — нашли склад, а там все вверх дном перевернуто, но кое-что мы все-таки там взяли. Нанава вино даже какое-то свое грузинское нашла… Несколько ящиков! Видно, с вином никто не захотел связываться, вот они там его и бросили…
— Какое вино, Нанава?
— Киндзмараули, — ответила та, — это такое сухое вино…
— Вот как бывает! — восхитился Остап. — А я всегда думал, что вино мокрое! Ха-ха!
Проехав через большой пустырь, они оказались возле железной дороги и проехали под ней через небольшой, однако выложенный камнем подъезд. Затем, оказавшись среди каких-то деревянных домишек, опять куда-то повернули и вдруг оказались возле самого тюремного замка, от ворот которого к ним наперерез вдруг бросился какой-то пожилой майор с петлицами войск НКВД.