Только теперь японцы принялись отвечать, а их эсминцы пошли в атаку на невидимого дерзкого противника, обнаружившего себя на горизонте, лишь непрерывной цепочкой орудийных выстрелов. Приблизившись, они дали торпедный залп веером, однако американцы успели вовремя их заметить и опознать по радару. Линкор резко изменил курс и на какое-то время перестал стрелять, так что и японские снаряды, и все торпеды прошли мимо.
Каждый из поврежденных авианосцев между тем уже успел получить по нескольку снарядов, а один снаряд поразил линкор «Кирисима» и уничтожил центральный пост управления огнем. Конечно, башни «Кирисимы» тут же перешли на индивидуальную наводку. Но это замедляло стрельбу, к тому же целиться приходилось по быстро передвигающимся вспышкам на горизонте, и понятно, что ни о какой корректировке выстрелов не могло быть и речи.
Между тем «Техас», изменив курс и счастливо избежав атаки японских эсминцев, вновь открыл огонь, ориентируясь одновременно и на показания радара, и на хорошо заметные силуэты горящих японских кораблей. Попадания теперь следовали одно за другим. Торпед на эсминцах фактически также уже не осталось, и адмирал Ямамото приказал больше не стрелять, а всем наличным судам эскадры принять участие в спасении экипажей горящих авианосцев, которые теперь было явно уже не спасти. «Сёкаку» горел от носа до кормы, к тому же один американский снаряд попал в его корпус на уровне ватерлинии и проделал отверстие, заделать которое было нельзя. «Акаги» получил сразу три пробоины и медленно погружался, заваливаясь на левый борт. «Дзуйкаку» и «Сорю» также поразили несколько снарядов каждый, и они были разрушены до такой степени, что какая бы то ни было их буксировка через океан исключалась. Именно по ним были выпущены последние уцелевшие торпеды, после чего Ямамото отдал приказ отходить. «Техас» из опасения подвергнуться атаке эсминцев их не преследовал, ограничившись лишь несколькими напутственными залпами, в очередной раз накрывшими линкор «Кирисима». На нем была повреждена палуба на корме, разбиты кормовой мостик и орудийная башня. «Уж лучше бы они убили меня! — заявил адмирал Ямамото стоявшему рядом с ним Нагумо. — Боюсь, что для того, чтобы сделать себе сэппуку, я все-таки слишком уж современен!»
Порыв ветра, рожденный взмахом меча потомка самураев, развеял утренний тихоокеанский бриз…
Глава X
Чисто восточный способ убийства
Между тем ясно, что ни для дела русских, ни для дела союзников в целом не было бы полезно, если бы мы, ради действий любой ценой, предприняли какую-либо операцию, которая закончилась бы катастрофой и дала бы противнику удобный случай для похвальбы, а нас ввергла бы в замешательство.
Начало немецкого наступления на Восточном фронте и его впечатляющие результаты на Западе вызвали шок. Уже в конце мая 1942 года посол СССР в Англии Майский обратился к Черчиллю с предложением союзникам предпринять летом или осенью 1942 года какую-нибудь операцию на Западе с целью оттянуть хотя бы 40 германских дивизий и связать их боями в Западной Европе.
Следующим шагом стал визит наркома иностранных дел Молотова в Англию и США, где он сумел добиться заключения договоров о долгосрочном политическом союзе. По результатам поездки было опубликовано советско-английское коммюнике, содержавшее, в частности, следующую фразу: «Во время переговоров была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 году». Но одновременно Молотову была вручена памятная записка, где англичане фактически отказывались от только что взятых обязательств. Таким образом, коммюнике отводилась роль дезинформации, причем ее жертвами должны были стать и противник, и сам английский народ, значительная часть которого поддерживала девиз «Second front — now!» («Второй фронт — сейчас!»).
На первый взгляд для пессимизма поводов не было. 25–30 недоукомплектованным немецким дивизиям во Франции, Бельгии и Голландии противостояло 27 пехотных, 6 бронетанковых дивизий, 16 пехотных и 9 танковых бригад англичан по ту сторону Ла-Манша. Еще большим было превосходство в авиации и абсолютным — в военно-морских силах. Но в том-то и заключался главный парадокс англо-немецкого противостояния 1940–1942 гг.: сначала одна, а затем другая сторона могла господствовать в воздухе (а следовательно, и на море) и иметь значительное превосходство на суше при совершенной невозможности осуществить вторжение на территорию друг друга. По мнению имперского Генштаба, имеющихся в наличии британских дивизий было совершенно недостаточно для сколько-нибудь успешных действий на территории Франции, Бельгии или Голландии. Не было даже уверенности в том, что немцы снимут с советско-германского фронта хотя бы одну дивизию. Опыт борьбы с Роммелем показал, что тот, имея в общем-то мизерные силы, успешно противостоял наступлению англичан, а при всяком удобном случае атаковал сам. Что, если то же самое случится и в Западной Европе? Разгром Восьмой армии 24 мая в сражении у Эль-Аламейна оказался в высшей степени поучительным для британского командования, а уж окончательная потеря Египта сделала его прямо-таки маниакально осторожным. К тому же не было никаких особых оснований доверять русским в том, что они смогут остановить немецкие войска в районе «Волжской дуги», о чем Сталин несколько раз писал Черчиллю, убеждая его как можно скорее оказать помощь Советскому Союзу посредством открытия второго фронта в Европе. Во время очередного визита в Куйбышев британских посланников Криппса и Уэйвелла 17 июня 1942 года их очень вежливо встретили, до отвала накормили черной икрой и от души напоили русской водкой, но никакой существенной информации так и не предоставили.