В доме родителей мы проводим часа два. Матери интересно как там складывается наш семейный быт. Не планируем ли мы ремонт. По её словам, сейчас многие перед праздниками занялись обустройством своих жилищ. Маргарита пожимает плечами, а я отвечаю за нас обоих.
- Если Рита захочет, то что-то обязательно переделаем.
Мы сидим на диване на каком-то пионерском расстоянии друг от друга. Я даже за руку её сегодня ни разу не взял, как вчера. Просто моя жена морщится каждый раз. Очевидно, что ей не доставляют удовольствия мои прикосновения.
Моя мать с её отцом поглядывают на нас, потом на друг друга.
- А вы как, не ссоритесь? Рита, ты ведь ещё не успела по маме соскучиться? Бледненькая такая. Тебе витаминов надо больше кушать. И кальций обязательно. Я для тебя творожок там приготовила. Заберёте потом.
- Мам, не начинай, а? Всё у нас есть, - сам кривлюсь из-за её слов.
Только мать есть мать. Всё равно настаивает на своём. Вспоминает как мной беременна была. Олег тоже Риткины детские шалости начинает припоминать.
- Она у нас всегда весёлая была. Другие дети ноют. Капризничают. А она нет. Песенки постоянно пела. То рисует, то поёт. А если не слышно, значит где-то свернулась клубочком и спит как котёнок. Светлячок наш.
Светлячок-то светлячок, но её отец и сам как большой ребёнок. Даже не знаю, что его с матерью Риты в своё время связало. Они же разные как два полюса. Родили Ритку. Та мечется вот уже больше двух лет между ними, хотя несмотря на все улыбки и шуточки Светлова, толком ни одному из них она не нужна.
…
На этой неделе мы три раза приезжали вечерами к родным. Но в воскресенье, когда я в очередной раз отсел от жены в кресло, чтобы вопросов было меньше из-за того, что мы на расстоянии друг от друга сидим, наши родственники решили затеять с нами серьёзный разговор.
Мать отвела меня на кухню, а Олег свою дочь к себе в кабинет пригласил. В их частном доме он оборудовал одну из комнат под него. По его словам, у мужчины должно быть место, где он наедине со своими мыслями может побыть. У женщины тоже. Чтобы не надоесть совсем друг другу.
Мать закрывает за мной дверь с матовым стеклом.
Включает чайник.
- Кирюш, ты у меня хоть парень взрослый, но такой, - стучит кулаком по столу. – Сам ведь видел кого брал. Что Рита юная ещё совсем. Она-то тебе такого не скажет, а я скажу. Нельзя быть таким. Сухим. Чёрствым с ребёнком. Нам женщинам важно внимание. Особенно в этот период. Ты уж будь с ней как-то подобрее. Понежнее. С тебя не убудет, и девочка такой несчастной себя чувствовать не будет, если ты хоть каплю ласки по отношению к ней проявишь.
Смотрю на мать не скрывая иронии.
Так это я теперь, оказывается, в её несчастьях виноват? Ну-ну.
Качаю головой из-за того, какие наши родители поразительно слепые люди. Растираю лицо рукой.
- Хорошо, мам. Постараюсь что-то сделать.
Хотя что тут можно сделать? Я для своей жены по сути чужой мужчина. Она не знает обо мне ничего. Как и я о ней. И естественно, что даже если бы не было никакого насилия, она всё равно не смогла бы нормально реагировать на мои прикосновения. Мечтательная слишком. Начитанная. Такая бы с первым встречным в сознательном состоянии точно не стала. Может больше из-за этого в её рассказ и поверил.
Мои руки Рита стряхивает с себя. Хотя я и не делаю ничего такого. Но не любит, когда обнимаю. Трогаю. Нос вечно морщит и просто уходит.
И глаза у неё такие тусклые. Грустные. Когда мы наедине остаёмся. При мне ведь не нужно притворяться. Только и говорить со мной особо она не хочет. Не доверяет. И никак не могу вытащить её из этой «скорлупки», в которой она от людей спряталась. Хотя может плохо пытался?
Пока же просто давал ей время освоиться и привыкнуть ко мне. Но по факту, если так разобраться, ничего и не делал.
А так хочется её растормошить. Чтобы веселилась искренне. А не так. Как она это делает в последнее время.
Успокаиваю мать, обещая предпринять ещё одну попытку, хотя, зная Риту, попытка встряхнуть её явно должна быть не одна. И выхожу из кухни, на которой мать ещё осталась готовить чай и пирог к семейному чаепитию.
В метре от меня за дверью кабинета слышу голоса Риты с Олегом.
- Дочь, не тяжело тебе с ним?
Прислоняюсь к дверному косяку, решив послушать. Моя царевна Несмеяна опять давит из себя улыбки.
- Всё хорошо, пап.
Ага. Давай ещё скажи, что ты счастлива и вовсю вьёшь семейное гнёздышко.
Усмехаюсь про себя из-за того, что её отец не видит очевидного. Да плохо же ей! Паршиво я бы сказал. Но все видят лишь то, что она им показывает.
- Я знаю у него характер трудный. После того, как его отец Алину бросил, да и его тоже, он не слишком-то спешит людям открываться. Я в его представлении не лучше поступил с твоей матерью.