Моя дочь никогда не узнает, что Костин её отец.
И только ради неё, наверное, я и не хочу наказания для этого урода. Я не хочу, чтобы она считала себя хуже других из-за него и жила с клеймом, что она дочь насильника. Огорошить всю свою родню, которая считает, что у меня всё нормально, что у меня нормальная семья. Муж. Ребёнок. Новостью, что родила от насильника и ещё и Кира в это впутала. Нет. Он конечно заслуживает наказания! И такие как он заслуживают! Но в моём случае он сам себя уже наказал. Дёргается из-за любого сообщения. Живёт в страхе, что кто-то что-то видел. Слышал. Знает.
Люди у нас не слишком жалуют таких. А он боится, что его посадят или самосуда.
Ну и пусть!
Пусть боится! Пусть и живёт так! Как таракан бегущий и прячущийся от вспышки яркой лампочки! Варится в своих страхах! Подальше от меня!
А я так больше не хочу!
Цепляюсь в руку Ершова. И никак не могу отпустить от себя.
- Да что с тобой?
Кирилл смотрит на меня взволнованно, а я утыкаюсь лбом в его плечо и сжимаю пальцами воротник пальто.
- Ничего. Я просто люблю тебя. Мне плохо без тебя. Не хочу больше расставаться. Не хочу больше слышать про твоих бывших. Хочу быть единственной, кто в твоём настоящем!
- Не знал, что ты такая эмоциональная у меня.
Он видит, что со мной что-то не так, но счастлив уже и таким признанием. Говорит, что тоже меня любит. Что уже и не надеялся на моё прощение. Что теперь и сам никуда не отпустит. Поднимает моё лицо к свету, а я думаю, что он ещё многого обо мне не знает. Слишком многого. Но у нас впереди вся жизнь, чтобы узнать друг друга.
28
Кирилл
Когда мы едем домой, я всё поглядываю на неё в зеркало заднего вида. Даже не верится, что Рита вот так едет со мной. Что она простила меня. Но мою радость, из-за которой я почти ничего не вижу, заглушает её нервное состояние.
Когда на светофоре передо мной загорается красный свет, я останавливаю машину и поворачиваюсь к ней с дочкой. Ринка сидит в креслице и смотрит в окошко, а вот жена кажется уже все губы себе искусала.
- Рит, жалеешь уже? Ты как будто бежишь от чего-то.
Или от кого-то.
Вглядываюсь в её черты и не могу понять, чего больше на её лице. Какой-то страх. Волнение. Не помню даже, что бы и видел-то её такой когда-нибудь.
- Кир, я потом тебе всё объясню. А сейчас хочется оказаться как можно дальше отсюда.
Неприятная мысль накрыла. Каким-то холодом прошлась по позвоночнику. Но прежде, чем я успеваю озвучить её, вслух меня оглушает сигнал другого автомобиля и мне приходится влиться в общий поток, потому что красный сменяется зелёным и нужно ехать.
Мою жену в это время отвлекает звонок телефона.
Громкую связь Рита не включает, но я всё равно слышу голос её «подруги». Такой хороший у неё динамик. А Лена звонила ей несколько раз при мне, так что её голос я успел запомнить.
После сумбурного приветствия она резко переходит к делу.
- Я чего звоню. Тоха перепутал чего-то. Или его самого обманули. В общем Виталий, которого вы искали, ещё год назад умер.
Лена идёт где-то по улице и даже я слышу её сбивчивое дыхание вперемешку с шумом проезжающих машин.
- Ты меня слышишь? – она пытается докричаться до Риты и последние её слова звучат особенно громко. – Умер он!
Рита сидит с каким-то потерянным выражением лица, потом тянет губы в едва заметной и неверящей в происходящее улыбке.
- Умер? Ну туда ему и дорога! – повторяет за ней таким же тоном, как всегда отвечала родственникам, когда говорила то, что они хотят от неё услышать. И Лена, кажется, действительно надеялась услышать именно это.
- Теперь понимаешь, что заявление больше не на кого писать?
- Ну не на покойника же, - соглашается с ней Рита.
Этот разговор, судя по её лицу, ей крайне неприятен, но Белогородцева совсем не понимает этого и добавляет, выдохнув:
- Ты ведь моя подруга. И я волнуюсь за тебя.
Хорошо, что она в этот момент не видит насмешливой улыбки Марго. Ещё несколько минут они говорят ни о чем. О том, что какой-то парень обратил внимание на Белогородцеву. Что на работе у неё тоже свои особенности. Но я поглядываю на свою жену и понимаю, что для неё их дружба закончилась чуть больше года назад и никакая болтовня об обыденном её больше не склеит.
Наконец она отключает телефон, завершив разговор. А у меня появляется желание притормозить у обочины, прямо здесь, на просёлочной дороге и серьёзно поговорить с ней. Без этих огораживаний от меня и уходов в себя.
Что я, впрочем, и делаю, не став бороться с этим порывом.
Самому хотелось всё прояснить окончательно. Тем более, Рита в каком-то непонятном состоянии и после этого разговора лишь ещё больше сникла.