Но вместо этого сидела там перед ним, как в стихотворении Пушкина «Я вас любил…»
Слушала, как он восхваляет передо мной другую девушку.
Макс ведь по сути незрелый ещё. Оказалось, что у него первая любовь в самом разгаре.
Нормальная. Как у всех.
И ему не до меня.
- Сейчас думаю, может и хорошо, что я ничего не помню, - говорю уже Киру.
Так мне легче будет принять ребёнка. Представляю, что он от какого-то нормального парня. И упорно блокирую в своей голове слова подруги. Мой малыш не узнает от кого он на самом деле. Я тоже этого ни знать, ни выяснять не хочу.
Перевожу взор на Ершова. Ясно, что такая версия развития событий ему в голову до сих пор не приходила.
- Пусть для всех он будет от какого-то незнакомого вам всем парня, который просто меня бросил. Так ведь бывает?
Кирилл всё ещё молчит, так что я вскакиваю. Отхожу к окну и тараторю:
- Да, я напилась. Я знаю, что глупо с моей стороны это было. Что я сама виновата…
Уже предчувствую осуждение с его стороны по этому поводу.
Но мой так называемый «брат» словно от транса очнулся. Тряхнул головой и, поднявшись вслед за мной с кровати, подошёл ко мне.
- Да ни в чём ты не виновата, Рит! Вы в полицию обращались?
Сразу нет. А сейчас я что и кому докажу?
Отмахиваюсь от него.
- Просто родителям вот это не говори. Ни к чему им правду знать. Я завтра им всё объясню. Как-то. И от Макса отстань. Ты бы на его месте так же поступил.
Ну а что он должен был? Проникнуться моим положением что ли? Так с чего бы? Мои проблемы – это лишь мои проблемы. И чужие чаяния Новикова волновать не должны.
Кир сжимает стёртый кулак. Всё ещё не понимает, как это я вот так безнаказанно позволила с собой такое проделать.
Не говорить же ему, что сглупила. Что сейчас уже и понятия не имею, что и кому я могу предъявить. А самое главное стоит ли это делать?
Как мой ребёнок будет жить с мыслью, что его отец бывший уголовник, который его мать по пьяни изнасиловал?
- Ты не права. Таких наказывать надо! – возражает мне Кир. Кипятится. – И что ты дальше собираешься делать? Вернуться в город, где этот урод ходит? Да ты же даже его лица не помнишь!
- Я и не хочу помнить! И да! Вернусь! Выйду на работу. Мы уже договорились с матерью.
Почти. Я надеялась, что в конечном итоге она меня поймёт и кто-то из нас двоих всегда с малышом оставаться будет. Первое время сложно будет, но потом я доучусь. Мы справимся.
Ершов слушает мои планы на будущее и почему-то лишь ещё больше раздражается.
- Рита, но так же нельзя, ё-моё! Я думал в этом твоём сопляке дело, но это же полный…!
Он снова матерится, но я не понимаю, чего он ждёт от меня. Что я сяду тут в углу и буду всё время плакать? Или начну строить из себя какую-то неуловимую мстительницу? И пойду всем доказывать свою правду?
- Да как ты не поймёшь, что я даже связываться с этой сволочью не хочу. Хочу забыть даже то, что помню!
А помню я немного. И в основном это воспоминание о боли.
- Кир, если я начну думать об этом серьёзно, то я просто с ума сойду. И мне казалось, что ты единственный, кто меня хотя бы выслушает и ни на чём не будет настаивать. Ты же всегда такой отстранённый. Тебе на всё наплевать. Ты давно живёшь своей жизнью, вот и в этот раз я думала, что ты просто послушаешь и услышишь почему я сказала тебе не трогать нашего соседа. На деле же зря я тебе вообще всё это рассказала!
Я психую. Выскакиваю из его комнаты и запираюсь в своей.
До утра опять ворочаюсь на кровати.
Смотрю в потолок и не могу перестать думать.
Один мамин знакомый в её церкви, в которую она ходит, как-то говорил, что иногда бог принимает странные решения, когда определяет судьбу для человека. Временами очень жестокие, но всё это даётся как испытание. Потом тебя ждёт что-то очень хорошее. Благостное.
Меня впереди ждёт только ребёнок от насильника. Но я уже даже не плачу. Слёз практически не осталось. Я смирилась, наверное, что для меня он выбрал именно такую судьбу.
Хотя мне и трудно было это принять.
7
Кирилл
На следующее утро мы вчетвером сидим за столом на кухне.
Я молча делю на части один из сырников, которых мне на тарелку мать положила больше, чем остальным. Рита тоже как-то без настроения мнёт их вилкой, пока я скольжу взглядом по её лицу.
Обычному. С веснушками. Курносым носом. Только я вот уже несколько минут не могу оторваться от него. Пытаюсь уловить малейшие изменения в её поведении. Тяжело ей, наверное, было последние месяцы. А что ещё дальше будет?
В будущем она наверняка станет говорить своему ребёнку, что его папаша какой-то герой. Не говорить же правду?