То, что случилось с Геной на мосту стало для Соболева и мамы последней точкой. Для Николая был разыгран спекталь, что очередная его попытка избавиться от меня удалась. Романовская Ксения Николаевна погибла. Уже тогда я стала Мироновой, просто не знала об этом. Меня всячески пытались уберечь. Просто не могли предположить, как отреагирует девочка-подросток на такую страшную правду. Боялись, что не уеду, что не смогу тайну сохранить, что притворяться быть не дочерью своей матери тоже не смогу. Сложнее всего после моего отъезда было маме. Николай постоянно появлялся в ее жизни, следил за ней. Как будто мало ему было того, что уже совершил. Примерно через месяц после моего отъезда в Лондон в мамином салоне случился пожар. Еще до приезда пожарных всех эвакуировали, кроме мамы. Дверь в ее кабинет оказалась заблокирована. Пока пытались ее открыть огонь подошел вплотную и единственным выходом для нее оставалось спуститься через окно . Всего лишь третий этаж. Всё возможно. Но она сорвалась. Падение оказалось крайне неудачным. Перелом позвоночника полностью обездвижил ее. Несколько операций, месяцы реабилитации не дали никаких результатов. Лечение в лучших клиниках Германии, Израиля не давали улучшений и даже надежды. Но Соболев не опускал руки. Он искал новые клиники, передовых врачей, обращался к нетрадиционной медицине. И именно последняя дала результат. Врачи в Китае смогли вернуть ей чувствительность . Да, она все еще не могла ни ходить, ни толком говорить, но это все теперь было делом времени.
Мы сидели с Лешей друг напротив друга и молчали. Слезы уже высохли. Первая горячая реакция на его рассказ прошла. Я пыталась уложить по полочкам все, что узнала.
Больнее всего было думать о маме. Как же мне хотелось к ней в ту секунду, чтобы просто ее обнять, прижаться к ней и попросить прощение за свои мысли, слова, поступки.
Мне было стыдно перед Геной. Этот человек последние шесть лет постоянно рисковал своей жизнью ради меня, заботился обо мне. Не смотря на все мои капризы и выкрутасы, на все происшествия и беды, оставался верным семье Соболевых. Он же не просто дал мне свою фамилию, он действительно стал мне вторым отцом. Сможет ли он простить меня? Достойна ли я его прощения?
А еще мне было стыдно перед отчимом! Все четыре года я думала о нем лишь в негативном ключе. Он бросил, выгнал, настроил против, ненавидит... Как же я была не права! Мало того, что он защищал и оберегал меня, оплачивал учебу, он еще и маму не бросил. А мог бы это сделать . С его статусом и деньгами легко бы нашлась замена больной жене. Но нет, он пёр как локомотив вперед, не давая маме опускать руки, не жалея денег на ее лечение, не останавливаясь! И видит Бог, как сильно я благодарна этому человеку!
- Леша, я так перед всеми виновата! Как же мне стыдно! Ты не представляешь, как я хочу извиниться перед каждым: мамой, твоим отцом, Геной. Да даже перед тобой, Леша! Что я, что мама тебе совершенно чужие люди, которые в вашу семью кроме бед и проблем ничего не принесли. А ты сидишь со мной весь день и успокаиваешь! А я ведь совершенно не заслуживаю этого!
- У тебя будет такая возможность , поверь. И с мамой, и с отцом ты обязательно увидишься и поговоришь. Они хотят этого не меньше тебя! Не знаю, говорил Геннадий или нет, но Николай узнал о возвращении твоей мамы. Мы все опасаемся, что он опять может навредить вам. Поэтому...
- Поэтому я подожду, когда все успокоится, - перебила Лешу. Я все понимаю, теперь да! - Начну пока с Гены!
- Вот и умница! Ксюш, что касается меня! Поверь я никогда не винил ни тебя, ни Екатерину ни в чем. Напротив, я благодарен твоей маме за ее любовь и преданность отцу. Да и его любовь к ней делает из него человека. Ты многого не знаешь. То каким он был и то, каким стал, заслуга твоей мамы. Мне есть за что быть ей благодарным.
Было видно, что Леша говорил искренне. И что за его словами скрывалась другая история. Но уже не моя. Возможно, когда-нибудь, однажды... Но не сейчас, он расскажет мне и ее. А в данную минуту у меня было только одно желание крепко-крепко его обнять! Он не был против. Так мы и простояли, пока не услышали, что в квартиру вернулись Мироновы.
- Леша, можно последний вопрос?
- Давай, мелкая!
- Какая моя настоящая фамилия? По отцу? Ты знаешь?
- Да, Горская. Ксения Горская.
23. Начало
Конечно, после откровения Леши никуда уезжать я уже не хотела! На семейном совете было решено, что будет всем спокойнее, если я останусь у Мироновых.
Спустя время Софья Александровна, сославшись на усталость, ушла к себе, а Леша уехал . Мы же с Геной до самой ночи говорили, просили прощение и пытались понять друг друга. Оказывается Гена тоже чувствовал себя виноватым. Он прекрасно понимал мои эмоции, вот только не мог открыть мне всей правды. Говорил, что это семейное, что о таком должна была рассказать мне мама или Соболев. Но мама пока не могла, а отчим ... а отчим оказывается боялся смотреть мне в глаза. Считал , что не уберег ни меня, ни маму, хотя когда-давно взял на себя такую ответсвенность. Поэтому и доверил Леше этот разговор.
Мы много говорили о маме. Гена рассказал , как она себя чувствует, что говорят врачи и пообещал в ближайшие дни отвезти меня к ней. Он сразу предупредил меня, что она пока не говорит, произносит лишь отдельные звуки. Но сейчас врачи уже не разводят руками, а наоборот, обещают при интенсивной работе возвращение не только двигательных функций, но и речи . Разговор о маме получился тяжелым.Плакать хотелось от каждого слова Гены о ней. Так страшно было представить , что она чувствует, как она справляется со всем этим.
Еще я рассказала Гене про Реми, про тех бандитов, что напали на него, про больницу. По своим каналам он обещал узнать как продвигается расследование, а еще я увидела в его глазах настороженность и благодарность Реми. Гена считал, что в тот вечер хулиганы могли бы напасть и на меня, если бы не друг, который взял удар на себя. С этой стороны я ни разу не смотрела на ситуацию с Реми. Была ли я в тот вечер в опасности? Мне казалось нет. Но почему-то именно в тот момент я вспомнила про странное смс : "Это только начало, детка". Было ли оно ошибкой или связано как-то с Реми, я не знала, но по коже пробежали мурашки от плохого предчувствия. Говорить об этом Гене я не стала. Слишком близко он принимал все к сердцу, а волновать его без причины и пожинать плоды его волнения в виде очередных ограничений мне не хотелось. Особенно сейчас, когда он, скрепя сердцем, разрешил мне работать в кофейне.
Чай в кружках уже остыл и казалось за этот вечер с Геной мы наговорились на добрых лет десять вперед. Глаза начинали понемногу слипаться.
- Я, наверно, пойду. Завтра рано вставать, - голос Гены был уставшим, но в тоже время казался умиротворенным.
- Я тоже, спокойной ночи!
Я уже пошла в сторону своей комнаты, когда Гена окликнул меня.
- Помнишь, ты сказала, что я тебе отец?- эти слова, конечно же, я сказала сгоряча. Сейчас за них мне было очень неловко перед ним.
- Помню, но я так никогда не думала. Особенно в обидном смысле. Да и , слава Богу, что ты не мой отец! В свете последних событий, это даже больше похоже на комплимент! - я начала оправдываться. Мой отец далеко не пример для подражания, скорее наоборот. Быть его дочерью сейчас , когда я все узнала, мне противно.
- Хм, я просто хотел сказать, что все равно люблю тебя , как родную! Иди спать!
***
- Ксюша, Ксюша, смотри! Вот этот гладиолус называется олимпийский огонь. Знаешь почему? - звонкий и взволнованный Гриша с самого утра на ногах, бегал по квартире и готовился к школьной линейке.
- Нет, конечно! Почему?
- Ксюш, ну не сложно же догадаться! Он такой же рыжий, почти красный, как огонь! А олимпийский, потому что огромный, почти с меня ростом. Настоящий чемпион в бабушкином саду! А вот эта астра - попугай! Она , видишь, какая яркая и пестрая! Как думаешь, Ольге Николаевне понравится? А если нет? Вдруг она злая? Будет мне двойки ставить. Хотя нет! Если бы она была злая, ее бы в школу не пустили? Так ведь, Ксюш?