Лина безуспешно обзвонила владельцев остатка квартир, бросила трубку облезлого телефонного автомата и вышла к остановке. Работники мясной оптовой базы, занимавшей сто акров между Фуд-Сэнтрал-роуд и Халлек-стрит, дожидались автобус. Лина стала последней в очередь.
Отражаясь запотелыми окнами, сутулые женщины и мужчины глядели в ноги. К серым атрофированным лицам словно приложили одинаковую кальку, отпечатав вариации бездумной усталости. Грубые конечности болтались вдоль тел или прижимали к бокам свёртки. Воспаленные ладони с въевшейся под ногтями грязью мало походили на руки, скорее на изношенные орудия труда. Молчаливые силуэты не двигались, мерно покачивались на сидениях в шлейфе аммиака и ацетона. И только кислый запах пота напоминал, что они живы.
Лина стиснула ручку сидения, как и все в салоне, она смотрела вниз.
Дверь ещё не успела разъехаться, а Лина уже выпрыгнула из автобуса. Хмурый вечер дохнул холодом и она с облегчением потянула носом холодный воздух. Но удаляясь от оборванных переулков туда, где дома боязливо жались друг к другу в немом страхе пред провалами обгорелых зданий, хранящих запах пожара – Лина пожалела, что осталась одна.
В густо разрисованном матерными надписями пятиэтажном доме горело всего три окна. Она не нашла кнопки звонка и постучала в дверь. Злобный голос зашёлся в отрывистой брани. Лина отчётливо разобрала только слово: "pistola". Не помня себя, она ввыбежала из грязного подъезда, нестерпимо разившего мочой и бросилась в тень деревьев. Мятый лист в руке заходил ходуном. Лина едва разобрала очередной адрес. Последний.
Целые фонари больше не встречались – исчезли вместе с прохожими. Вдоль обочин то тут, то там умирали бесколёсные машины с вынутыми потрохами. Опасность казалась, таится за каждым углом. Темная улица напоминала декорации остросюжетного фильма. Из какого подвала сейчас выпрыгнет маньяк?
Едва сдерживая шумное дыхание, Лина обратилась в слух.
Вывеску кооперативного рыбного рынка освещала тусклая лампочка. Она усиливала темноту, что обступила стеной и сжимала. Над головой качнулись провода, в куче мусора вздрогнули пакеты. Лина задрожала. Расстроенные нервы облекали зыбкие тени в тревожное осязание опасности. Безмолвный коттедж, втиснутый меж рынком и автомастерской, выглядел нежилым, но в прореху завешанных окон первого этажа слабо пробивался свет.
Собрав всю смелость, Лина постучалась. Распахнутая форточка мансарды протяжно всхлипывала, отмеряя поток секунд. Каждый хлопок рамы становился все невыносимей. Монотонный звук падал и падал, пока не превратился в шум Ниагарского водопада.
Лина заткнула уши, заколотила ногами в металлическую дверь и вскрикнула.
В дверном проёме обозначилось узкое лицо. Неопределённого возраста блондинка кулаком придерживала полы линялого халата. Она настороженно оглядела Лину, прыгнула взглядом за спину, повела глазами влево-вправо.
– Комната? Не слыхала. Свободное место? Кхе-кхе... разве что, на кладбище.
– Мэм, пожалуйста!
– Мэм! – женщина закашлялась смехом-плачем, покачала головой на тонкой шее: – Психованная, что ли? Приблудилась на Свалке? Иди-иди себе, милая, нечего тут ошиваться.
– Некуда идти, – Лина опустила руки, – только на вокзал.
– Сухо и безопасно, – хмыкнула блондинка, внимательно следя за дорогой, потом дёрнулась: – Бабки есть?
Приготовленная двадцатка исчезла в костлявой ладони. Неуловимым движением женщина растворилась за дверями, лязгнула цепочка. Лина в нерешительности стояла на узком крыльце, раздумывая: не вызывает ли хозяйка копов?
Спустя минуту проскрежетал замок.
– На вот, разыщи Торо, скажешь, прислала, Твигги. Удачи, подружка!
Лина расправила клочок газеты с кое-как нацарапанным адресом. Присела на ступеньку и вынула из кармана карту, подставила под падающий из окна свет. Она водила деревянным от холода пальцем по сетке дорог, пока не отыскала в четырёх кварталах к югу нужное здание.
Стиснув лямки рюкзака, Лина проверила дорогу, как блондинка, глотнула воздух и побежала.
Она держалась тени хилых домов и деревьев, сторонясь редких светлых пятен. Боялась оказаться в кольце света как в прицеле снайперской винтовки. Сосредоточилась на дыхании, пытаясь не думать, чего боялась женщина и чем чревата ночь на улицах Свалки. Лина перебирала ногами так быстро, насколько удавалось ориентироваться среди заброшенных кварталов и позволяли горящие лёгкие.
Под ботинками давно исчезли тротуары. Иногда слышались крики за спиной. Смутные силуэты отлеплялись от заборов и протягивали руки. Из-за углов скалились разверзнутые рты.