Широкая спина качнулась за партой и перегнулась через проход. Марго приблизила лицо к рыжеволосой соседке, торопливо зашептав ей в ухо. Обе обернулись к Лине, цокнули языками и покачали головой. Весь экзамен парочка косилась, хихикала, поджимала губы. Лина издёргалась, непрерывно отвлекаясь с трудом вникая в вопросы. Она последней положила работу на стол преподавателя, смутно представляя, что в ней.
– Ну как, сдала? – Марго дожидалась у дверей.
Не в состоянии произнести ни слова, Лина двинулась по коридору. Кровь пульсировала и шумела в голове, в распухшем горле застрял морской ёж, сверля сотнями иголок. Марго лениво отлепилась от стены.
– Калетник, я все хочу спросить: где ты стрижёшься? Так, интересуюсь, чтобы случайно не попасть к твоему мастеру.
Лина потянулась заправить за уши торчащие волосы и, заметив, отдёрнула руки, сунув в карманы джинсов.
– И кстати, тебе ещё никто не говорил, что твой стиль «гранж» напоминает откровенный «бомж»? Что? Опять молчишь?
Презрительный взгляд лизнул ожогом. Лина не знала, где именно остановился многозначительный взор стучащей тонкими каблучками Марго, – пульсирующая в висках боль не давала пошевелить глазами, но мышцы невольно напряглись.
Всю неделю, Лина по-детски радовалась чуду электричества: в дом вернулось тепло, тени в углы, а крысы в водосток. Она просиживала под лампочкой до рассвета, чинила всю одежду подряд. На стянутую у Бутча пачку сигарет, выменяла у Майка-Бекки потёртый кожаный пояс, и аккуратно распустив нитки, вырезала целые куски добротной кожи. Превозмогая усталость, ломая глаза под тусклой лампочкой, Лина исколола в кровь непослушные пальцы, пришивая кожаные прямоугольники на колени джинсов и стёртые локти толстовки. Надеялась обыграть пурпурно-синие заплатки как этакую дизайнерскую находку.
Чувствуя на себе липкий взгляд, Лина поняла: зря старалась. Глазастая Букреева видит недосыпание, несвежую одежду, потных работяг, столы с объедками и волдыри на пальцах от кипящего вонючего масла – этот запах не выветрить, он впитался в кожу и волосы так же, как испортила руки грязная посуда. А ещё, Марго видит в глазах страх и сведённые мускулы, готовые ежесекундно бежать и этого не скрыть ни одной «дизайнерской» заплаткой.
Тяжело дыша и сдерживая озноб, Лина глядела в ноги, ставя одну перед другой. Прищурилась, напрягая расфокусированное зрение: левый ботинок хлюпал подмёткой. Она нащупала в рюкзаке, меж катушек ниток и баллончиком с газом, подаренным Джулией ко Дню Святого Валентина, тюбик клея. Развернулась и поковыляла по коридору к туалету. Смутно сознавала: Марго все ещё кричит вслед.
Десятки фур из Мексики выплюнули тонны говядины, свинины и конины на оптовые склады Хантс-Пойнта. Грузовики заполонили парковку перед закусочной Коула. Дальнобойщики гремели сапогами, разносили грязь, шумели и требовали бесконечной выпивки, пользуясь длинной остановкой.
Лина бегала из зала в кухню от столика к стойке. Преодолевая головокружение и протест мышц, грезивших о покое, приносила, уносила, вытирала, мыла. Скабрёзные шутки, грубые заигрывания и шлепки по ягодицам награждали отовсюду, пока обливаясь потом, она обслуживала посетителей.
Поднос накренился в ослабевшей руке. Пивной бокал съехал, разбился вдребезги о плитку. От барной стойки отделился Хэнк, обрушился потоком брани, обзывая неповоротливой, безмозглой курицей. Шофёры хмыкали, недобро щерясь. Лина молча собрала с пола осколки, думая только о том, что повезло: бокал был пуст и никого из подпитой братии не задело.
Вынимая из гриля говяжий стейк, Лина охнула от полоснувшей боли: основание ладони неестественно побелело и вспухло от ожога. Оттолкнув от печи, Али тонко завизжал:
– Карамба, Жоз! Жоз! Идиотка, угробила заказ!
Не слушая, Лина подхватила тарелки и побежала в зал, сомневаясь, что клиенты ещё в состоянии отличить почти прожаренное мясо от прожаренного.
Перевалило за два часа ночи, когда начистив последнее ведро картофеля и перемыв посуду, она стянула грязный фартук. Экономя силы сунула грязные скатерти в стиральную машину, смазала ожёг мазью и присела на край табурета, положив кипящую голову на холодный пластик стола. Белый колпак Жозе выплыл и исчез в клубах пара. В зале монотонно гудели голоса, изредка взрываясь рёвом. Посетители смотрели бейсбольный матч. Веки налились тупой болью, Лина прикрыла глаза больше никуда не торопясь: последний автобус давно отъехал от остановки.