Лина вошла в душевую кабинку. Опустив голову, долго стояла под холодными жалами струй, наблюдала, как бледнеет и немеет кожа. Удивительно: в доме Бутча, с извечной ледяной и ржавой водой, никогда бы не решилась на подобную экзекуцию: всегда мёрзла. А теперь, вдруг, перестала...
Пол ворвался в ванную, нервно закрутил кран. Направил горячую струю фена ей на волосы, пытаясь одновременно натягивать через голову голубое шерстяное платье. Шипя под нос ругательства, он буквально стащил Лину по лестнице.
В гостиной из угла в угол ходила Миранда. При их появлении остановилась, демонстрируя тонкой полоской рта и военной выправкой оскорблённое достоинство.
Кроссман неловко представил Лину сестре и спрятался на кухне. Миранда не подала руки, скрестила их на груди, застыв как изваяние. Присев на подлокотник кресла, Лина посмотрела в сердитое лицо, перевела взгляд в окно. Взяв карандаш, она зарисовывала на погашенном счёте торец соседского гаража и кусочек видневшейся улицы. Миранда говорила долго. Неприязненный голос звенел, отскакивал эхом от потухшего камина. Но, Лина мало что запомнила, смысл ускользал, не достигая ушей.
Сестра Пола зачастила в гости: наведываясь ежедневно. Не возражая, Лина выслушивала бесконечный поток упрёков и обвинений, не заморачиваясь, в чём, собственно, виновата. Послушно училась всему, чему та хотела её научить, так до конца и, не понимая: она слегка раздражает Миранду или неистово злит.
Запоминая тонкости ведения домашнего хозяйства, Лина теперь натирала столовые приборы не оставляя разводов; мыла микроволновку исключительно содой и разборчивым почерком вела кулинарный блокнот с рецептами любимых блюд Пола. Научилась правильно потрошить курицу, готовить диетический бульон и всегда помнить, что у Пола нежный желудок и аллергия на соевое молоко.
Одеваясь перед высоким зеркалом, Лина увидела отражение Кроссмана. Он опустился с газетой в кресло. Повинуясь порыву, она обернулась:
– Пол, давай сходим в зоопарк...
Лина замолчала, смутившись собственного голоса. Последнее время она мало говорила и прежде не просила Кроссмана. Беспомощно опуская руки, она не знала, откуда взялся порыв. Желание вновь увидеть обезьян пронзило первой живой мыслью. Странная идея, возможно, возникла от того, что она видела свои губы, только когда красила помадой, волосы, когда расчёсывала, руки – в пене моющего средства, а ноги - в новых туфлях. Она видела себя фрагментарно, неспособная охватить картину целиком, словно распалась на лоскутки и от неё остались одни рефлексы. Не знала, где искать отражение, в чём?
Пол оторвался от газеты, поглядел над чашкой. Он всегда на неё смотрел, когда она красилась, одевалась или готовила. Казалось, он все ещё оценивает новое приобретение: нечто не практичное, чужеродное, не вписывающееся в интерьер, но поднимающее настроение и вес в собственных глазах. Как комод из красного дерева в спальне.
Громко расхохотавшись, словно услышал злободневную шутку в участке, Пол подошёл сзади, сгрёб в охапку:
– Не смеши. Это скучно. Пойдём, папочка тебе покажет развлечения для взрослых девочек, – пробормотал он в шею, подтолкнув к кровати.
Накрывая стол к ужину, Лина раскладывала тарелки и приборы точно в той последовательности и порядке какой любила Миранда, наблюдавшая из гостиной. Смахнув со скатерти складку, Лина подняла глаза на Кроссмана. Переступив порог столовой, он бросил на стол коричневый конверт и подбоченился. Повинуясь движению бровей, Лина заглянула внутрь: утерянные документы...
Через месяц, имея диплом магистра института Пратт, обширное портфолио и легальный статус, она сможет претендовать на хорошую работу. Её речь сохранила иностранный акцент, но Лина говорила и понимала любой английский: от чистейшего оксфордского произношения – до невообразимых наречий трущоб.
Но... она больше не искала работу.
Лина понимала значение широкой ухмылки на лице Пола. Она устраивала его домохозяйкой. Он любил видеть её дома в красивых платьях, наблюдать, как она гладит его униформу, собирает по дому грязное бельё, накрывает стол. Он находил в этом умиротворение после напряжённой службы: не хотел ничего менять. Лина тоже не хотела.
Жить стало проще, надёжнее и безопаснее. У неё прошли пятна экземы на коже; она стала крепче спать; поправилась, перестав быть болезненно тощей. Пол был доволен: у неё подросла грудь.