Грэг осторожно похлопал Лину по спине:
– Надеюсь, вы привыкли? – произнёс над ухом густой бас.
Закусив губу, Лина молча кивнула. Она едва сдерживала смех, слегка посочувствовав здоровяку.
– Я уже говорила, что Грэгори на самом деле никакой ни Грэгори, а самый настоящий Григориос? Он так давно вращается в англоязычном мире, что для всех стал просто Грэгом! Представь себе, Грэг – настоящий грек! – сверкая глазами, тараторила Натали. – Ну, разве не мило?
– Невероятно мило! – в один голос ответила Лина с Метаксасом, жутко гримасничая, чтобы не покатится со смеху и не напугать подошедшего официанта.
Торопливо переходя длинный широкий коридор на сорок четвёртом этаже, Лина рассеянно постукивала папкой по бедру. Снова прокручивала в голове итог совещания, улавливая смутное беспокойство для которого не было видимых причин: сроки под контролем, бюджеты соблюдены, что само по себе, успех... Но, ощущение неудовлетворённости, только нарастало.
Пытаясь определить источник тревоги, Лина глубоко задумалась. Глядя прямо перед собой, она не замечала проплывающих мимо лиц, не отвечая на приветствия.
Модный Дом Родригес, созданный в начале двадцатых годов разорившейся на родине испанской аристократкой Ауророй Кастелланой де Родригес Крус – бабушкой Дианы – с первых дней существования в сыром маленьким ателье на задворках Нью-Йорка, с двумя модистками, одной из которых была сама Аурора, бросил вызов общественным устоям, как в довоенное, так и послевоенное время – откровенным духом бунтарства.
Платья, созданные испанской красавицей, требовали от клиенток изрядной смелости граничащей с дерзостью и совершенных женских пропорций. На подобный эксперимент были способны не многие: аристократическое общество Нью-Йорка объявило молодую модистку – символом непристойности, на долгие годы, изгнав из своих рядов.
Засучив рукава, Аурора продолжала усердно работать. Появившись однажды на благотворительном приёме у первой леди, она с гордо поднятой головой держала тонкими пальцами сигарету, беседуя с элитой страны о политике и социальных проблемах в наряде собственного изготовления: откровенно мужской крой, прямыми линиями вызывающе подчёркивал изгибы девичьего тела. Мужчины дрожащими руками подносили зажжённые спички, мечтали первыми поднести огонёк к порхающей в воздухе сигарете, а дамы выпрыгивали из платьев, желая поближе разглядеть, обманчиво простой фасон юбки испанки. На следующий день у скромного ателье выстроились толпы.
Лина досконально изучила историю Дома Моды Родригес. Ей нравилось проводить свободное время, исследуя пыльные архивы. Она рассматривала довоенные модели, выполненные карандашом рукой самой Ауроры, восхищалась твёрдостью её духа, целеустремлённостью и природной чистотой вкуса, граничащей с небрежностью, которую могла позволить себе лишь настоящая аристократка, впитавшая со многими поколениями придворных дам – изысканную безыскусность.
Для Лины, Аурора Кастеллана, была Ван Гог от моды, опередившей своё время. Бренд «Родригес» с лёгкостью завоевал Америку и Европу, двигаясь со скорость истребителя, сметая любые преграды на пути и постепенно закрепляя за собой узнаваемые черты, отражающиеся в каждой новой коллекции. Безупречная элегантность простых линий, стала основной концепцией дома. Американки считали Аурору Родригес – своей Коко Шанель.
Но сейчас, – размышляла Лина, – Дом Родригес задыхался в установленных рамках, теряя дух бунтарства, присущий временам Ауроры. Неизбежно скатывается к откровенному следованию за мировыми тенденциями. В угоду коммерческому успеху – теряет собственную душу.
Лина кивнула Керри в приёмной, взялась за ручку двери и задержалась: нет, она не могла понять, почему молчит отдел развития? Почему топчется на месте из года в год? Почему не протестует ведущий дизайнер? Почему смиренно шагает по проторённой дорожке? Почему Диана не выжимает до капли своих хвалёных специалистов, а иначе, зачем все эти престижные дипломы? Почему никто не говорит: настало время поменять ход истории, попробовать, что-то новое, вдохнуть жизнь и задор в покрывающийся нафталином блеск имени Родригес?
Бесконечные почему, почему, почему…
Раздражённо толкнув дверь кабинета, Лина бросила папку на стол. Присела на край столешницы, восхищённо замерла перед панорамой Лос-Анджелеса. Серебристые шпили небоскрёбов тянулись в небо безупречно завершённые в своей лаконичности. Звуки улицы не долетали, но Лина ясно ощущала жизнь внизу, словно чувствовала струи ветра, обдувавшего лицо в окно летящего на скорости автомобиля.