Открыв глаза, Лина неподвижно лежала, наслаждалась покоем в тепле наброшенных поверх простыней одеял, оберегавших от прохлады сумерек. Маленькая гречанка оставила после себя запах массажного масла и терпкую нотку благовоний в складках шатра.
Лина потянулась, медленно села, сбросив простыни. В сине-фиолетовом воздухе сверкнула белизной кожа. Опустив глаза, Лина впервые увидела не худые ноги с острыми коленями, привыкшие бежать и торопиться, а длинные плавные линии. Скрещённые лодыжки распрямились как беспокойные прихотливые ручейки отливающие перламутром в темноте. Лина засмеялась, покачала головой, поймав себя на мысли, что пялится подобно мужчине.
Нетерпеливо спрыгнув с кушетки, босиком прошлёпала к морю: хотелось купаться! хотелось прохлады на коже и соли на губах! хотелось увидеть белизну тела под чёрной водой и подставить луне обнажённые плечи!
Ступни мягко увязали в тёплый песок... и Лина побежала. На ходу скинула халат, смеясь, раскинула руки, неожиданно обнаружив: как много появилось желаний!
На закате десятого дня, привычная точка на горизонте трансформировалась в солнечно-жёлтый спортивный катер. Грегори появился подобно капитану Грею из «Алых Парусов» и решительно увёз домой свою беременную счастливую Ассоль и её подругу.
Утром, Лина крепко обняла чету Метаксас и долго махала на прощание рукой, пока белоснежный дом на горном выступе не скрылся за поворотом. Извилистая дорога вывела на широкую трассу, стремительно исчезающую под капотом кабриолета, увозившего в международный аэропорт Ираклиона.
Отпуск пролетел как вдох и, делая выдох, Лина подставила загорелые щеки солнцу, позволила ветру растрепать волосы, улыбаясь, заложила руки за голову: она возвращалась домой!
Глава 6
В конференц-зале поддерживалась температура близкая к шестидесяти градусам по Фаренгейту. Мэтт Салливан был готов поклясться: чёртово помещение напичкали сотнями невидимых глазу кондиционеров и каждая струя целилась в него.
Мэтт ненавидел холод. С первой возможностью перебрался из промозглой восточной части Южной Дакоты в солнечную Калифорнию. Но в зале с длинным овальным столом вдоль стеклянной стены, открывающей опалённые солнцем небоскрёбы Даунтауна, он непрерывно мёрз. Поискав взглядом узкие вентиляционные решётки под потолком, Мэтт подавил противную дрожь в мышцах и вставил в гнездо проектора новый слайд.
Диана Родригес отложила в сторону мобильный телефон, вперила в Мэтта немигающий чёрный взгляд, угрожающе скрестив руки на круглых буферах родом из Долины Сан-Фердинандо. Мэтт послал в конец стола широкую улыбку, прикидывая шансы вернуть расположение цербера в юбке. Презентация рекламной компании задержалась на неделю, но ведь могла и вовсе сорваться. Огнедышащая стерва, которой жарко летом и зимой, должна это понимать, черт бы побрал её климакс!
Мэтт прилип к аппарату, одновременно придавая физиономии елейность, чувствуя как в затылок бьёт, с точностью железной биты, несуществующая ледяная струя.
В конце зала распахнулась дверь. Мэтт поднял голову и завис с протянутой к планшету рукой в странной эйфории...
Меж креслами на фоне распаренного неба, заключённого в металлические ячейки рамы, грациозно протанцевала феерическая галлюцинация. Блеснув в лучах солнца, небрежной волной с тонкого плеча соскользнули волосы; платье вздымалось, торопилась за движениями ног, подчёркивая длинные стройные очертания; свет играл тенями на ямочках коленей, ласкал золотистые щиколотки под тонкими чулками. Как магнит эти тонкие щиколотки притянули взгляд...
Мэтт разогнулся, дважды моргнул, прежде чем, запинаясь, раскисшим языком поздоровался с «бесполой стервой» – Линой Калетник.
Устремлённые на него глаза под тёмными ровными бровями привычно отливали сталью, но они смеялись, а губы приоткрыли в широкой улыбке ряд блестящих зубов.
– Извините, что прервала. Пожалуйста, продолжайте.
В глотке пересохло, рубашка прилипла к хребту. Мэтт не мог оторвать взгляд ото рта босса, который мысленно терзал всякий раз при встрече, голодно скользил по лицу, стройной шее, очертаниям высокой груди. В голове давлением пульсировали губы, запястья, ключицы... Вся кровь отлила от конечностей и хлынула в пах. Мэтт ухватился в угол хромированной столешницы. Сунув дрожащие кулаки в карманы брюк, осел на стул, не сводя глаз с противоположного края стола.