– Восемнадцать, Лен… Восемнадцать… – и я слышу эту цифру… Даже плохо становится от нее… Мне тогда тоже восемнадцать было… Такой взрослой себе казалась, жизнь целую прожившей… Совершеннолетняя… А теперь вспоминаю ту себя – и страшно становится от того, что перед глазами все как вчера… Как же время пронеслось… Восемнадцать лет… Родись у нас тогда ребенок, уже бы…
Осекаю себя на этой мысли… Вернее, Натуська осекает, которая дергает меня за рукав шубы… Всегда так, когда я с кем-то разговариваю. Бывалые мамашки говорят, это ревность такая, ребенка к матери…
– Ма, это что за дядя? – капризно кривит свои прехорошенькие розовые губки.
Егор опускает глаза на девчушку, и в его глазах тоже что-то пробегает… Не знаю что, но… сильное, яркое… печальное…
Опускается перед ней на колени, дружелюбно протягивает руку.
– Привет, я Егор, а ты кто, принцесса?
– А я Наталья, – надувает позерски мордашку. – Андревна… – добавляет с напускной важностью. И при другом раскладе я бы прыснула, но сейчас вот это ее «Андревна» почему-то режет меня больно по сердцу, громко падает булыжником на каменный пол перед нами, отбивая неприятным эхом в ушах.
Он поднимает на меня глаза, все еще сидя на корточках, и повторяет многозначительно: «Андревна», значит…»
– Какая встреча, да? Ты куда летишь в канун Нового года-то? –спрашивает. – Время есть? Хоть кофе бы выпили. Живем в одном городе, и ни одной встречи за столько лет, хоть по одним и тем же улицам ходим, а тут… В аэропорту… Тридцать первого декабря… Нарочно не придумаешь…
Я растерянно смотрю на часы. Прекрасно я знаю, что время есть, делаю это нарочно, чтобы дать себе пару лишних секунд – решить, идти мне пить с ним кофе или нет…
– Да я в Москву… Рейс в 18:30. А ты?
Он присвистывает.
– Вот же ж совпадение… И я в Москву… У меня пересадка там, в Мексику улетаю на праздники. Отдохнуть хочу… А ты что? Не дома… Оливье не нарезаешь и холодцы не заливаешь своему… Андрею…
Я опускаю глаза, невольно прикусывая губу. Потом снова поднимаю.
– Он в Москве по работе… К нему летим… Отметить…
– По работе… – повторяет он, не отрывая от меня глаз. Все такие же проницательные… Все видят, ничего от него не утаить…
– Пойдем в бизнес-зал, что ли… Посидим… Если билет эконом, доплачу за вход, – говорит, хватая свою сумку «Луи Виттон».
– Да у меня тоже бизнес, пойдем…
Он почему-то усмехается и кивает.
Поднимаемся по скользкой мраморной лестнице вместе. Я буравлю ее глазами, разглядываю тонкие черные витиеватые капилляры на серой поверхности… Каждый из нас в своих мыслях… Да только и я, и он знаем, что это за мысли за такие… Оба думаем сейчас об одном… О прошлом… О юности… О нас… О том, что было и чего быть не могло… Чего не получилось… «Если бы»…
Кого он увидел сегодня вместо той веселой девочки с веснушками на щеках и вечно обветренными пухлыми губами? Щеки мои увидел скуластые с филлерами для того, чтобы овал лица был более модным, искусно созданный консилером и хайлайтером ровный тон кожи, ногти наманикюренные вместо вечно обгрызенных и слоящихся, как было тогда… А я что увидела? Пузцо чуть заметное его… Второй подбородок еле проступающий, но заметный, когда он улыбался или нагибался, тоненькую сетку морщинок, собравшихся у глаз, небольшую залысину на затылке…
Наверное, эти уродливые изменения в нас – это хорошо… Без всех этих фильтров и ретуши – снаружи и внутри… Не так больно сейчас смотреть в глаза друг другу и признавать, как ошиблись… Как зверски ошиблись, разойдясь по глупости… Из-за детской импульсивности и неопытности… А осознание все равно накатывает, потому что я смотрю на это его пузцо, морщинки и залысину – а вижу все равно пронзительно чистую лазурь глаз и нежную беглую улыбку… Для меня Он все равно самый красивый мужчина на свете. Вот такая правда… Хоть бы и он видел что-то хорошее… Если что-то вообще было… Если что-то осталось…
Садимся за один из столиков. Я снимаю шубу, мысленно радуясь, что вниз надела выгодно подчеркивающую хорошо сохранившуюся фигуру сорочку и джинсы. Выгляжу дорого. Научилась за годы… Вкус у меня был не очень, Андрей всегда ворчал и был недоволен, стоило нам куда-то собраться в свет, всегда уничтожал все мои креативные порывы своей хлесткой критикой. Так я научилась золотому правилу – минимализм спасает даже в самых неоднозначных ситуациях. Не умеете одеваться – ограничьтесь беспроигрышными вариантами: черное платье без вычурных украшательств, изящные лодочки телесного цвета, что называется, «подо все», предпочтение натуральным тканям и изысканной классике… Вижу, он ненароком разглядывает меня, как и я его…