Она подходит к столу и закидывает в рот еще одно миндальное печенье. Обжора Пако мгновенно оказывается рядом, хотя еще минуту назад мирно дремал на диване. «Милая моя, я и диета – понятия несовместимые. Это не отговорки. Между мной и едой огромная непреодолимая любовь, а кулинария в моей стране, к сожалению, очень калорийная. Так что вопрос меры и порций в нашем случае не актуален, к тому же половина блюд готовится на курдючьем жире, да еще и в тесте. Перейти на овощи и траву? Прости, но я не настолько себя ненавижу. Правда, во мне постоянно борются два желания, причем одновременно – похудеть и поесть. Чаще побеждает последнее. Как видишь».
Чайник закипел, я завариваю яблочный чай. С миндальным печеньем самое то – кисленькое со сладким. «Не переживай, Начо, мы будем сжигать калории во время прогулок. Будем больше гулять, договорились?» – «Договорились, сестра. Смотри, ты пообещала!»
Я еду в Овальный город, чтобы разобраться с деньгами, которые получила от продажи родительской квартиры. Разделю сумму на две части и перечислю в два благотворительных фонда, которые помогают детям. Одну часть от суммы – на родину, другую передам в местный фонд. Я не хочу об этом писать, не хочу говорить никому, кроме Начо. Единственное, чего я хочу, это хоть как-то облегчить боль детей. Мы, взрослые, грешные, сильные, часто виноваты в том, что происходит с нами. Пусть хотя бы дети не страдают. Они же ни в чем не виноваты.
За ночь выпила три дозы обезболивающего. Трудно не от боли, трудно видеть, как эта боль отдаляет меня от Рэ, которого люблю всем сердцем. И я не говорю ему о дистанции, которая с каждой такой болезненной ночью увеличивается. Вчерашнюю я провела в комнате у Начо. Она натирала мне запястья маслом кардамона, читала молитву и вытирала слезы. Я с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. Начо порывалась разбудить Рэ, вызвать «скорую»: «Ты должна ему обо всем рассказать, сумасшедшая! Ты его обманываешь, не даешь ему стать тебе еще ближе. Ты сохраняешь тайну и надеешься, что это спасет его, когда тебя не станет?! Не повторяй прошлых ошибок».
Ничего не отвечаю. Быть может, я сама все осознаю не до конца. Быть может, просто не хочу осознавать. Выбрала жить мгновениями. Может, это слишком эгоистично по отношению к Рэ. Но я чувствую: все так, как должно быть.
Я смотрю из окна автобуса на картинку из двух цветов – желтого и голубого. Мы уже въехали в Овальный город, который начинается с угрюмой пустыни и моря на горизонте. Я думаю об этом маленьком городе, заменившем мне родину, и у меня сжимается сердце. Здесь не так просто жить, здесь меня даже чуть не убили. Но я люблю, так люблю и это море, и изнуряющее солнце, и людей. Здесь легко дышится. Здесь хочется идти пешком по узким кварталам, напевать под нос любимый мотив, восхищаться навалившейся свободой. Куда бы ни вели эти улочки, по ним в любом случае выйдешь к морю.
Я вижу в море свое спасение. От прошлого, страхов и самой себя. Мы проезжаем по краю набережной. Передо мной волны – они набрасываются на сушу, будто пытаются ее проглотить. В Овальном городе чувствуется приближение осени. Повсюду ее приметы, она словно говорит: недолго осталось, дорогие мои, скоро я накрою вас багряным листопадом и запахом корицы.
Это будет моя первая осень в этой стране.
Часть III
– Что у тебя с глазами? Они совсем красные. Ты плакал?
– Нет, – отвечал он, смеясь. – Я слишком пристально вглядывался в свои сказки, а там очень яркое солнце.
Она посмотрела на меня, улыбаясь.
Она почти никогда не отвечала, когда я говорил что-нибудь в таком роде.
Впрочем, я и не рассчитывал на ответное признание.
Мне бы это было даже неприятно.
Мне казалось, что женщина не должна говорить мужчине, что любит его.
Об этом пусть говорят ее сияющие, счастливые глаза. Они красноречивее всяких слов.