Я покупаю домашний лимонад из плодов шиповника у старичка в зеленой рубашке. Здешние пожилые мужчины почему-то носят исключительно зеленые рубашки. Пока он разводит сироп в газированной воде, я ради интереса спрашиваю его о конце света: «Говорят, он совсем скоро. Не боитесь?» Старичок улыбается, качает головой и цепляет на край стакана дольку лайма: «Девочка моя, намного важнее, не настал ли твой внутренний конец света. Света, который горит в тебе».
Мы многое усложняем. То, к чему можно отнестись проще, мы разбираем на части, подкрепляем опасениями, пропитываем эмоциями, а потом носимся с этим грузом, ищем, куда его сбросить или на кого взвалить. Но даже если мир сошел с ума, это еще не повод бросать поводья и оголтело нестись за всеми.
В детстве мама в порыве возмущения часто говорила мне: «Если все начнут прыгать из окон, ты тоже прыгнешь? Отвечай за себя в первую очередь». В Желтой деревне я поняла, как важно оберегать свое – то, что присуще именно мне, то хорошее, что кому-то может показаться глупым. Счастье – это совсем не то, чего мы ждем и получаем в редкие моменты. Счастье – это то в нас, что радуется этим моментам.
6
«Я не буду тебе врать, что до конца разлюбил Зейнеп. Знаешь, у мужчин так принято: если мы расстаемся с женщиной, которую любили, мы уже не признам этого вслух. Обходим стороной свои настоящие чувства и говорим только о том, какими мы были разными, и что для того, чтобы окончательно убедиться в этом, понадобилось несколько лет пожить вместе. Не что иное, как ложь, под которой глыба гордости.
В действительности, в глубине души, все иначе, не так эгоистично. Мы тоже тоскуем, тоже мечемся в постели от наплыва воспоминаний. Мы тоже, как и вы, женщины, ищем родное лицо в толпе. Чем отличается женская тоска от мужской? Мы предпочитаем забываться. На пару недель убегаем к “промежуточным” женщинам – они нас целуют, удовлетворяют, помогают забыться. Но в постели мы никогда не смотрим таким женщинам в лицо. Боимся увидеть в них черты той, которую любим по-настоящему. Той, в которой видели мать своих детей.
Я не верю, что любовь забывается. Ее невозможно отпустить. Она подобна голубю в клетке без дверцы – так навсегда и остается там.
В тебе. Однако со временем начинаешь иначе относиться к тому, что было.
Со временем этот голубь в клетке, вскормленный воспоминаниями, становится украшением твоего сада-сердца. Его посещают новые люди, кому-то из них ты показываешь красивую птицу прошлого, а кого-то не пускаешь дальше калитки. Но в итоге непременно найдется тот, кто полюбит тебя вместе с твоими воспоминаниями. И это нельзя назвать милосердием с его стороны. Просто у этого человека есть такой же сад. И такой же голубь в клетке без дверцы.
Буду честен с тобой: иногда мысленно я переношусь в прошлое. Не потому, что здесь, сегодня, рядом с тобой, мне чего-то не хватает. Ты – другое. Ты – мое осязаемое настоящее. А то, что осталось там, в прошлом, – это подводные течения океанов, которые исподволь меняют ландшафт, но никогда не исчезают. Уверен, у тебя так же.
Я переношусь в дни, когда мы с ней прощались на старом вокзале в центре одного города. Она в чем-то упрекала меня, я что-то ей объяснял со слезами на глазах – не помню уже, какие были слова, вопросы, оправдания. Помню одно: мне безумно хотелось поцеловать ее. В губы, в плечи, которые обгорели на первом июньском солнце. В самый разгар нашего спора она вдруг чуть приспустила рукав блузки и совершенно по-детски сказала: “Черт, посмотри, как я обгорела… Вся красная”. А я посмотрел на ее обожженное плечо и подумал, что вопреки желанию не посмею прижаться к нему губами, лицом. Я всегда носил щетину, которая так колола ее бархатистую кожу.
Почему мы расстались? Слова. Мы, оба эмоциональные и взрывные, столько всего наговорили друг другу, что в итоге не смогли переступить через это сказанное. Оба ведь гордые. Каждый раз, когда хотел позвонить и сказать, как сильно ее люблю, мой порыв останавливали те слова, которые она сказала мне. Я был воспитан в среде абсолютно патриархальной – если мужчина в чем-то не прав, то женщина должна промолчать. Это корни, это мое начало. Моя мама говорит: “Мудрая женщина сначала промолчит, но потом, когда мужчина успокоится, обязательно скажет свое слово и получит то, что хочет”.
Все так странно и изрядно глупо. Неужели слова значат больше, чем чувства? Неужели слова способны разрушить отношения двух любящих людей? Я пытался ее вернуть. В тот день, на вокзале, я говорил о том, как сильно люблю ее. На что она ответила: “Но я тебя уже не люблю. Пойми”. Мне ничего не оставалось, кроме как отпустить. Хотя знаю, что она соврала! Или я сам себя обманываю?..
В одной из прошлых книг я написал о расставании двух людей. Я написал о том, что у этой разлуки не было причины, с их любовью просто-напросто случилась жизнь. Точная формулировка, правда? “С ними случилась жизнь”. Такое часто бывает. Некогда одна дорога двух людей вдруг разделяется на две разные и обрастает высокими стенами. И никто ничего не может с этим поделать.
Любовь не одолеет течения жизни. Может, из-за того, что любовь и есть жизнь?»
7
Я слушаю его и понимаю, как сильно мы похожи. Мы не противоположности, которые, как известно, притягиваются. У нас две почти одинаковые истории, слившиеся в одну целую – новую. У нас одинаковые раны, упущения, противостояния. Я разглядываю сонное ночное небо, пытаясь отыскать там ответ: что же нас с Рэ объединило? Сходство взглядов, понятное дело, помогает, но на нем не построишь то, что каждое утро делает счастливой. Когда открываешь глаза, утыкаешься в его руки, теплые, сильные пальцы и понимаешь всю ценность этой награды: с тобой рядом тот, кого хочешь видеть всегда, независимо от того, в каком настроении проснулась. Чего же мы оба так рьяно искали и что наконец нашли друг в друге? Возможно, доверие. Себе, другому, жизненному процессу.
Правда, у моего жизненного процесса наметился приближающийся конец. Но Рэ я об этом не скажу. Пусть ничто не нарушает нашего спокойствия. Мы это заслужили.
* * *
Есть люди уютные, как дом. Обнимаешь их – и понимаешь: я дома. Ты именно такой. Долгое время в отношениях я чувствовала себя как детдомовская. Пришли, посмотрели, погладили по макушке, но выбрали другого. Или же взяли, но вдруг забыли на шумном перекрестке, как какую-то вещь.
А я вижу, как эти люди с моей надеждой в руках удаляются, теряются в толпе, и даже совсем не сержусь – привыкла оставаться одна. Потом, со временем, перестала уже и ждать, сама кружила в поисках того, кто не то чтобы принял ответственность за меня (не нужно такой щедрости, я сама справлюсь!), а просто был бы рядом. И находила, и любила, и даже счастье наконец пробовала на вкус. А потом теряла и терялась опять.