Фиеро наклонил голову, словно пытался меня понять. Когда он так делал, мне всегда казалось, что он формулирует свой официальный ответ на собачьем языке.
Я достала телефон из кармана и набрала номер Эшли, снова и снова слушая гудки. Меня перенаправили на голосовую почту, и я, хмуро взглянув на телефон, разъединилась. Вместо голосового я отправила ей текстовое сообщение.
Я: Привет, только что пыталась тебя набрать. Много грязи на съемках сегодня.
Эшли: Я работаю над групповым проектом. Ничего, если я перезвоню завтра?
Я шумно втянула воздух. До этого момента я не осознавала, насколько близко была к тому, чтобы расплакаться, но теперь поняла, что Эшли не сможет меня успокоить, напомнить мне, что все будет в порядке, что я сделала все, что могла, с этим интервью. Жгучие слезы начали собираться в уголках глаз, размывая мир вокруг.
Я: Хорошо. Поговорим завтра.
Никаких тебе «люблю тебя» или «пока тебе тоже» не последовало.
Глава 6
На следующее утро я проснулась, надеясь получить от Эшли сообщение с извинениями за то, что она отшила меня накануне. Вместо этого высветилось сообщение с незнакомого номера.
Незнакомый номер: Привет, Саванна. Это Джордж. Грэйс дала мне твой номер. У меня большая контрольная в среду, и мне реально нужна твоя помощь в подготовке. Ты всерьез говорила, что готова позаниматься со мной?
Мое сердце дрогнуло. То есть он не ненавидел меня после того, как мы разошлись в коридоре? Либо так, либо он действительно отчаянно нуждался в помощи. В любом случае я была готова загладить свою вину за все те глупости, что умудрилась наделать за эти несколько недель.
Я: Конечно. Как насчет сегодня после обеда? В час? У меня?
Джордж: Твой адрес у меня в навигаторе. До скорого.
Мне надо было серьезно подготовиться, если я хотела быть во всеоружии к нашему занятию. К счастью, дом до сих пор оставался в приличном виде благодаря вчерашнему визиту съемочной группы. Воспоминание о телесъемке заставило меня поежиться. Мама очень на меня разозлилась, хотя я изо всех сил пыталась держаться «позитивно». Я ведь не сказала ничего ужасного, правда? Она и ее друзья наверняка зависнут где-нибудь допоздна, и я решила провести вольный пятничный вечер, занимаясь расследованием для статьи, над которой мы Грэйс работали.
С помощью миссис Брандт я узнала, что сведения о финансовых ресурсах школ находились в публичном доступе. Мы подали заявку на получение записей и обнаружили, что на школьном сайте был опубликован лишь «краткий обзор», в котором значилась общая сумма, предназначенная на все виды спорта. Мы же хотели увидеть детали.
Базовая зарплата школьного бейсбольного тренера выглядела слишком высокой. Тут точно происходило что-то подозрительное, и я решительно собиралась разобраться в этом.
Раздался легкий стук в дверь спальни, и мой желудок сжался. Мама приотворила дверь и просунула в нее голову. Я закрыла лэптоп и села в позу лотоса.
– Я думаю, мы должны обсудить то, что произошло на записи шоу, – сказала мама, садясь на край моей кровати. Мне хотелось натянуть одеяло на голову, чтобы избежать этого разговора любой ценой, но такой вариант казался мало осуществимым.
– Мам, мне очень жаль, как все в результате получилось, – сказала я, – но мне кажется, у них есть хорошие кадры из тех отрывков, где я была более позитивна.
– Знаешь, как работает реалити-ТВ, Саванна? Они хотят продать самую сенсационную историю, какую только могут. Эта запись будет законной добычей для какого-нибудь редактора, который не знает нас и которого не волнует, какие последствия могут иметь твои слова. Ты сама вручила им оружие.
– Разве мы не можем попросить Арден пропустить некоторые сцены ради нас?
Мама отрицательно помотала головой.
– Она контролирует только процесс записи на камеру. После этого материал попадает в редакционную группу. Я надеюсь лишь на то, что у кого-то окажется более заманчивая история и они сосредоточатся на ней.
У меня внутри все оборвалось. Мама опустила голову на руки и тяжело вздохнула.
– Что сделано, то сделано.
– Мам…
– Я знаю, что ты сожалеешь, Саванна. И я в конце концов переживу эту историю. Но прямо сейчас, думаю, я просто огорчена.
– Как я могу загладить свою вину? – спросила я. Мамин гнев я могла перетерпеть, но ее огорчение ранило меня очень глубоко. Гнев рвет тело на части и вгрызается во внутренности, а огорчение – это медленная ноющая боль, которая поселяется у вас в груди на гораздо более долгое время. Я могла справиться с яростью и неистовством маминого гнева. Но ее огорчение причиняло страдание.