Он наконец-то повернулся, чтобы открыть дверь и проводить Аделаиду из комнаты, и его рука застыла на дверной ручке, когда он увидел в коридоре меня. У меня сердце заколотилось где-то в горле, и кровь забурлила во всем теле. На лице Джорджа обозначилась полуулыбка, затем он снова повернулся к Аделаиде.
– Аделаида, это моя подруга Саванна, – представил он меня, – ты можешь ей рассказать, чего сегодня достигла?
– Соль-мажор, – ответила девочка, улыбаясь во весь рот. – Ты тоже играешь на кларнете? Или на саксофоне, как мистер Джордж?
– Если бы! Я вообще не умею играть, – призналась я. – Моя мама никогда не заставляла меня играть на пианино, и возможно, я на всю жизнь чуть-чуть обижена на нее за это.
– Ну, он может научить тебя играть. Он хороший учитель, – сказала девочка.
Учитель моментально превратился в прежнего краснеющего Джорджа, а мое сердце продолжило таять, образуя лужу на полу.
– Возможно, когда-нибудь я попрошу его об этом.
– Так… я провожу Аделаиду к машине ее мамы и через секунду вернусь, – сказал Джордж.
Он повел Аделаиду вдоль по коридору, и она крикнула мне через плечо: «До свидания, Саванна!» Я махала им вслед, пока не осознала, как это все выглядело. Я заявилась к парню домой без предупреждения и подкралась к нему, пока он работал. Если и был какой-то шанс, что я начинала ему хоть чуточку нравиться, я уничтожила его одним ударом, объявившись здесь сегодня. В такой ситуации у меня оставалось два варианта: ускользнуть через заднюю дверь, никому ничего не говоря, или дождаться, пока он вернется и попросит (вежливо, потому что это Джордж) меня уйти. Решив оградить себя от возможности быть вежливо отвергнутой Джорджем, а значит, от боли, я двинулась по направлению к раздвижным стеклянным дверям в конце кабинета, но тут услышала в коридоре шаги.
Я попыталась замаскировать свой план мастерского побега и присела в кресло, в котором сидела до этого Аделаида. Джордж снова появился в дверях.
– Саванна Алверсон собственной персоной, – сказал он.
– Сюрприз? – Мой голос к концу слова поднялся на октаву.
– Что привело тебя в мою комнату для занятий? – спросил Джордж, опускаясь в кресло напротив меня.
– Я слышала, что ты особенно силен в обучении людей исполнять гамму соль-мажор на кларнете. Так случайно совпало, что я умираю от желания научиться этому, – сказала я.
– Ты умираешь? – Он поднял брови.
– Мы все умираем, Джордж. Мы все – часть этого большого колеса, которое называется жизнью.
– Хммм… Да, я слышал об этом колесе раньше. Что ж, тебе повезло, что у меня случайно оказался под рукой кларнет благодаря непродолжительным попыткам Ханны научиться играть. Не могу обещать, что это самый чистый инструмент, но он все еще работает.
– Только это и важно, – сказала я, – если позволит сбыться моему предсмертному желанию о соль-мажоре.
Он откровенно прыснул, и бабочки в моем животе исполнили праздничный танец. Я готова была провести всю жизнь, пытаясь рассмешить Джорджа.
– Так ты серьезно? Ты на самом деле хочешь научиться? – спросил он.
– Я всегда серьезна, – заявила я.
Он поколебался несколько секунд, а потом тряхнул головой и открыл старый футляр с кларнетом, доставая из него мундштук и другие части, о назначении которых я не имела ни малейшего понятия. Он взял в рот маленький кусочек дерева, прежде чем присоединить его к мундштуку. Я смотрела, как он берет в рот мундштук, прежде чем подуть в него, издав, наверное, самый ужасный звук в истории человечества.
– Для чего это? – спросила я.
– Это то, с чего начинается учеба. Тебе нужно потрудиться, чтобы достичь уровня Аделаиды, – сказал он.
Он протянул мне мундштук и начал подробно объяснять, каким должно быть правильное положение губ и как язык должен касаться язычка кларнета. И нужно признаться, все эти разговоры про губы и языки в присутствии Джорджа не добавляли мне сосредоточенности. Я кивала и улыбалась, наблюдая, как движутся его губы, но представляла себе другие, запретные для детей до тринадцати сценарии с губами Джорджа.
Оглушительный скрип вырвался из мундштука, когда я подула в него в первый раз, и я пожалела за нас обоих, что у меня не оказалось этих нескольких лишних секунд, чтобы тихо сбежать за стеклянные двери. Мы оба застряли в ситуации, в которой ни один из нас не хотел находиться, потому что нужно было «не потерять лицо».
– Из положительного стоит отметить, что ты, возможно, побила мой рекорд на самую громкую первую попытку, – сказал он.
– Я иногда не осознаю своей собственной силы. Покойтесь с миром, мои барабанные перепонки и все остальные барабанные перепонки в радиусе одной мили.