Он едва улыбнулся, даже не удостоив меня своим типичным остроумным ответом или ставя под сомнение мое утверждение, что выучил текст только ради меня. Я попыталась встретиться с ним взглядом, но он был занят тем, что рассматривал какие-то левые ноты, которые нашел на полу. Отлично. Значит, все что угодно, лишь бы не смотреть на меня.
– Ты можешь доложить Ханне, что я последовала ее совету насчет выбора тематики в Инстаграме, – сменила тему я, – правда, не знаю, как Фиеро отнесется к идее быть постоянно голубого оттенка. Он в каждом кадре похож на маленького пуделя-смурфика.
– Я передам, – пообещал он, словно не в силах пошутить даже над пуделем-смурфиком, – ведь это была одна из моих лучших шуток, на которую он обычно не преминул бы ответить.
Видимо, я была склонна к мазохизму и потому не удержалась от вопроса, который вертелся у меня в голове весь день.
– Ты собираешься пойти на бал выпускников?
– Нет, – ответил он, не глядя на меня, и я снова почувствовала себя так же, как в кабинете у него дома во время нашего импровизированного урока игры на кларнете, когда он не хотел иметь со мной ничего общего. Как все могло так внезапно перемениться?
– Я хочу сказать, что это может быть весело. Нам бы пришлось нарядиться в нелепые наряды и танцевать под ужасную музыку, но мы могли бы сделать из этого все, что захотим, – пробормотала я.
Он перестал черкать в блокноте и несколько секунд смотрел на меня прищуренными глазами. Клянусь, мое сердце перестало биться в ожидании его ответа.
– Я не из тех, кто танцует, – сказал он.
Я сдулась.
– Ты не из тех, кто танцует, или не из тех, кто ходит на танцы с Саванной?
Его молчание было оглушающим. Мне хотелось сжаться в комок. В кои-то веки я полностью обнажила душу перед кем-то, кто, как я думала, отвечает мне взаимностью. Как можно было так ошибаться насчет наших чувств? Я встала и вышла из комнаты – в том числе и от всех этих ребят-музыкантов, которые заставляли меня чувствовать себя здесь лишней. Почему я снова оказалась в такой ситуации? Прошлым вечером Джордж поцеловал меня из жалости, из-за того, что я была расстроена. Этот поцелуй просто позволил ему успокоить свою совесть.
– Саванна! – крикнул он мне вслед, когда я уже шла по коридору.
Я продолжала идти, желая оказаться как можно дальше от него. Он догнал меня, но я сделала вид, что не замечаю, что он идет в поле моего бокового зрения.
– Позволь мне объяснить, пожалуйста, – попросил он.
– Мне кажется, ты уже достаточно сказал.
– Но, Саванна…
– Пожалуйста, оставь меня в покое, – отрезала я.
– Савви! – взмолился он.
Учитель выглянул из кабинета, посмотрел на нас обоих взглядом и остановил взгляд на мне.
– У вас все в порядке?
– Все отлично, – сказала я, – Джордж уже уходит.
– Сав… – еще раз произнес Джордж.
– Уже уходит, – упрямо повторила я.
Он несколько секунд переминался с ноги на ногу, пока, наконец, не развернулся и не пошел в противоположном направлении. Несколько мгновений стояла тишина, потом я услышала звук удаляющихся шагов Джорджа. Скрип его кроссовок – это один из тех звуков, что навсегда останутся у меня в памяти. Боль, которую я чувствовала, слушая, как удаляются эти кроссовки, была почти невыносимой, и я чувствовала, как подавляемые все это время слезы беззвучно текут по моему лицу.
Мне пришлось зайти в туалет и умыться, но никакое количество холодной воды не в состоянии было помочь моему припухшему и покрасневшему от слез лицу. Я никак не могла вернуться в класс в таком виде, и мой мозг на тысячу процентов не был сейчас готов сосредоточиться на учебе. Проклятье, Джордж, ты отнял у меня один идеальный день в школе.
Я достала из рюкзака листок бумаги и написала записку «от мамы» о том, что на остаток дня записана к разным врачам. Женщина на входе не рассмотрела мою очевидную подделку и позволила мне выйти из школы, не задавая вопросов.
Норма все еще стояла на чудесном парковочном месте прямо рядом со школой. Я надеялась, что кто-то, кто опоздает в школу сегодня, заценит идеальное место, которое я для него освободила. По дороге домой я решила, что не буду больше лить слезы по Джорджу. Если он собирался быть бесчувственным ослом по отношению к моим чувствам, я могла быть такой же черствой в ответ. Я заблокирую все общение с ним. Он должен быть этому рад – по крайней мере ему не придется делать вид, что я ему нравлюсь.
Подъехав к дому, я очень удивилась тому, что мамина машина все еще стояла возле него. Мама должна была уйти на работу еще несколько часов назад. Может быть, она заболела? Я припарковалась на улице на тот случай, если она просто вернулась домой на минутку и вот-вот снова уедет.