Ее уверяли, что это Темная ночь души. Посланная, чтобы разделить с Ним одиночество на кресте. Это случалось и с другими, такими же полными отчаяния и отринутыми, как она. И что в любви можно сказать да и можно сказать нет, и если говоришь да, то говоришь да всему. И это все может оказаться обманом. Ведь твердые тела на поверку оказываются сгустками энергии, мы не чувствуем запахи, которые доступны собакам, не видим мир мириадами глаз, как его видят мухи, наш мозг искажает воспоминания и придумывает то, чего не было. Мы ничего толком не можем знать даже о нас самих, потому что нами правят страхи, подсознание, самолюбие, гордость. Все, что нам остается, – это сказать да тому, кто, может быть, никогда больше с нами не заговорит, кто, может быть, нас не любит, кто вообще, возможно, не тот, за кого мы его принимаем. И мы ничем не рискуем, кроме своей души и своей жизни.
Я бы отдала, не задумываясь, и жизнь, и душу за Варгиза – если бы знала, что он меня любит. Но как я могу поставить все на кон, если не знаю, что правда, а что ложь. Почему бы просто не пожить дальше и не посмотреть, как все обернется. Напишет ли он мне, буду ли я по нему скучать. Почему я не могу взвесить все «за» и «против» – вместо того чтобы прыгнуть, как пацан с утеса, в эту страсть?
Чтобы время прошло побыстрее, я стала перебирать в памяти еду моего детства, картошку, котлеты, вареную курицу, все это Варгиз мог заказать в любой столовой даже и в этом городе. Отец мой любил селедку под шубой, мать каждый раз ее готовила, когда он приходил забирать меня на выходные. Она суетливо бегала по кухне и возбужденно смеялась, она все еще надеялась его вернуть, хотя они уже несколько лет были в разводе, и отец каждый раз чувствовал себя виноватым, когда уходил со мной, он действительно любил селедку под шубой, но с трудом глотал ее в нашей кухне, ему хотелось поскорее исчезнуть, он признавался мне потом, что еще по дороге в ЗАГС понял, что их брак будет ошибкой, но у него не хватило духу развернуться и уйти тогда – он уже ушел от первой жены, которая осталась жить в Ленинграде с его ребенком. Отец промучился еще три года и все же ушел. Он снимал комнату в коммунальной квартире. В этой комнате он жил один среди растений, вся комната была заставлена цветами в горшках: алоэ, кактусы, герань, тещин язык, мясистая толстянка и даже фиолетовое растение с мохнатыми листьями (он рассказал мне, как оно называлось, но я забыла). Отец показывал, как за ними ухаживать, как разрыхлять землю, как поливать и какие удобрения необходимы растениям для правильного роста, заодно объясняя, что жидомасоны погубили Россию. Он уверял меня, что растения тянутся к свету и различают голос того, кто говорит с ними каждый день. Думаю, что если бы эти цветы могли говорить, то пересказали бы целый доморощенный майн кампф: отец говорил, что любит цветы и Россию, Россию и цветы, и сады, и заливные луга, и леса, то есть все то, что жидомасоны хотят уничтожить, залить асфальтом, спрятать под городской застройкой, потому что ненавидят природу, нашу, русскую, природу и природу вообще.
Посмотрел бы он на меня сейчас, подумала я.
Мать пыталась научить меня готовить селедку под шубой, она уверяла, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но мне в это плохо верилось, я помню, что в рецепт входили тертая свекла и майонез, но больше не помню ничего. Я села в гостиничной кровати, открыла компьютер и стала искать в интернете рецепт селедки под шубой. Нужно было купить картошку, морковь, свеклу, отварить их, натереть на терке, выкладывать слоями над луком и селедкой, смазывать майонезом, читать про это было чудовищно скучно и еще скучнее было бы это готовить, я закрыла рецепт и стала читать Деяния апостола Фомы. Оказывается, это Иисус обманным путем продал Фому в качестве плотника индийскому купцу, который приплыл в Иерусалим в поисках ремесленников для постройки царского дворца.
Фоме было не отговориться, ведь на вопрос купца: это твой хозяин? – он ничего не мог возразить, Иисус был его хозяин и его господин, так что Фоме пришлось взойти на корабль и плыть в Индию. Когда по пути корабль сделал остановку в порту, купец с Фомой приглашены были на свадебный пир. Фому увидела флейтистка, она, как и он, была из Иерусалима, она подошла к нему и играла перед ним, а он смотрел в землю. Ночью Фома и купец тайно отбыли. Только утром в гостинице флейтистка узнала о том, что они уехали. Она села и заплакала оттого, что он не взял ее с собой – в чужие края, куда угодно – ведь тогда, на пиру, она не могла отвести от него глаз, он был прекрасней всех.