Глава 12
В гостиничной комнате я включила аппарат на стене, который летом служил кондиционером, а зимой обогревателем. Он монотонно заурчал, но комната нагревалась с трудом. Никогда бы не подумала, что в Индии могло быть так холодно. Варгиз никогда не рассказывал мне про холод. Он возьмет мои руки в свои и спросит: ты что, замерзла? А я скажу: да, у вас холодно везде, и на улице, и в домах. И еще я скажу: я никогда так не мерзла, как в Индии.
Я могла бы позвонить ему, у меня теперь был номер его телефона, записанный на листке бумаге. Я, конечно, могла бы связаться с ним по одной из социальных сетей, в которые он выкладывал фотографии. Но мой опыт подсказывал, что мне надо найти его без предупреждения. Настичь и удержать, пока он от меня не ускользнул – потому что бывшая возлюбленная, которая появляется из ниоткуда, которая вдруг сваливается как снег на голову, может напугать. Как будто бы в любви есть что-то пугающее, сказала я невидимому собеседнику, как будто бы я могу сделать Варгизу что-то плохое! Я безопасна, как кролик, я просто хочу еще раз увидеть того, с кем познакомилась, просто хочу сказать «привет, как дела?», мне просто было любопытно увидеть его город и его страну, у меня просто было свободное время и желание куда-то поехать, чтобы расширить кругозор. В этом нет ничего ненормального, в этом нет ничего пугающего, я – только одна туристка из тысяч, которые посещают Дели каждый год. Но тот самый голос, который я слышала, спускаясь днем по лестнице после бесплодной попытки увидеть Варгиза, шептал, что любовь страшна и что она пугает, ее стоит бояться, она толкает на преступления, и что я сама не понимаю, как выгляжу и что делаю, я не замечаю, как безумие овладевает мной, как одержимость диктует мои шаги по этой южной земле.
Я могла бы попробовать увидеть Варгиза во сне, как советовал Антон Антонович. И удержать его там. Научиться управлять сновидениями, как велел Антон Антонович Барсуков. Удерживать сны и заставлять их подчиниться нашей воле. Может быть, если бы я овладела этим умением, мне не понадобилось бы ехать в Бенарес. Или вообще в Индию. Варгиз был бы со мной, где бы я ни находилась. Я провела бы всю жизнь во сне. Я просыпалась бы лишь против воли, по необходимости, чтобы выполнить скучные обязательства постылой жизни наяву.
Пытаясь согреться, я забралась в кровать и укрылась двумя одеялами. Обогреватель продолжал тарахтеть, в комнате все еще было холодно и пахло чем-то жженым.
Я уже думала, что не усну этой ночью, но постепенно усталость взяла свое.
Варгиз мне не приснился. Вместо него я видела во сне мою прежнюю квартиру. Будто бы я прихожу домой, а квартира полна народу. Никого из них я не знаю, всех этих людей вижу в первый раз. Не понимаю, зачем они здесь, что они делают у меня в комнате. Но почему-то они находятся у меня. Кто-то впустил их. Или у них был ключ. Или я, уходя, забыла запереть замок, и они воспользовались открытой дверью. Незнакомцы не обращают на меня внимания. Они сидят на диване, пьют воду из стаканов, перекидываются шутками, значения которых я не понимаю. Я боюсь их. Я пытаюсь – безуспешно – их выгнать. Я говорю, что это я тут живу, а не они. Но незнакомцы продолжают ходить по моей квартире, по моей комнате.
Я проснулась от страха – или, может быть, от холода – и, посмотрев на часы, поняла, что уже утро.
Собрав вещи, я расплатилась и оставила сумку у консьержа. В кафе меня уже ждал Антон Антонович. Он был одет в розовую рубашку – опять же застегнутую на все пуговицы – и лиловую безрукавку. Мне показалось, что он нарядился, но забыл принять душ: его волосы были сальными и, когда я подошла ближе, чтобы пожать ему руку, я почувствовала легкий запах пота. На нем были очки в тонкой оправе, из-за которых в его лице, с широким, нависшим над капризно изогнутой верхней губой носом, было что-то хрупкое, несмотря на всю его грузность. Перед ним стояла плошка с кусками папайи – он сказал, что я обязательно должна попробовать и что никогда раньше я не ела такой папайи. А когда ваш самолет? Вечером. А когда вы возвращаетесь? Через два дня, сказала я, хотя понятия не имела, когда я вернусь.
Пока я ела, он не сводил с меня глаз. Как только я отодвинула от себя тарелку и чашку, он вскочил и поманил меня за собой, к выходу.