Сейчас мы отправимся к Хумаюну Бабуровичу, сказал он, пока мы дожидались такси. Он говорил так громко, что люди, стоявшие неподалеку, оборачивались к нам.
А потом вы, матушка, просто обязаны посмотреть Красный Форт и Большую Мечеть, повторил он свои вчерашние слова. Я бы сам с вами поехал, но увы, не могу. Но хотя бы по мавзолею вместе походим.
Такси подошло. Меня поразило, с какой грацией тяжелый Антон Антонович в одно мгновение вспорхнул на заднее сиденье, как танцующий бегемот из диснеевского мультфильма.
Мы ехали по зеленым улицам с широкими тротуарами. Дели – о котором я всегда думала, что он переполнен людьми, – был пуст.
Вы вчера ночью случайно не попробовали заняться йогой сновидений, Серафима Григорьевна, спросил мой спутник, поворачивая ко мне все свое тело.
Пока нет, сказала я. Но потом – обязательно.
Он хотел что-то ответить, но промолчал.
Мы вышли из такси (и меня опять поразила легкость, с которой Антон Антонович Барсуков высвободил свое грузное тело из мягкого сиденья и спрыгнул на мостовую). Мы подошли к кассе, чтобы купить билеты – билеты для нас, иностранцев, оказались дороже нормального тарифа, но, как сказал мой спутник, «Хумаюн Бабурыч этого стоит». Мы купили билеты, вошли сквозь каменные ворота и пошли через открытое пространство сада к огромному зданию из красного песчаника с арками и куполами.
Все вокруг было охвачено утренней дымкой и тихо, кроме нас, на территории мавзолея не было никого. Только где-то вдали, кажется, бил фонтан, я слышала его журчание и чувствовала влажность. Хотя, может быть, мне только показалось. Мавзолей стоял посреди огромного луга с геометрически выложенными дорожками и бассейнами. Это, сударыня, чахар баг, произнес Антон Антонович: сад, разделенный дорожками и каналами на четыре части. Символизирует рай на земле. А вы знаете, почему сам мавзолей построен в форме восьмиугольника?
Знаю, сказала я. По количеству ангелов, возносящих трон Аллаха.
(Я вспомнила баню, вспомнила купол над ней, пронзенный отверстиями в форме звезд, вспомнила тело Варгиза в горячей воде рядом со мной. Но здесь, у мавзолея, в Индии, было холодно.)
Внутри зал тоже восьмиугольный, сказал Антон Антонович. Давайте поднимемся.
Чтобы помочь мне подняться по высоким каменным ступеням, он протянул свою потную руку, и мы стали подниматься. Грация оставила его: подниматься была тяжело, и у Антона Антоновича началась одышка. Все же он не выпускал моей руки из своей. Он шел слишком близко, я чувствовала его запах.
Поднявшись, мы оказались на огромной террасе, которая опоясывала мавзолей. Она тоже была пустынна. Дымка начинала рассеиваться, и с террасы я видела в косых лучах утреннего солнца четырехугольный, разделенный дорожками сад, образ рая на земле. Пройдя несколько шагов, мы заметили двух бородатых мужчин в белых одеждах и белых же головных уборах. У одного из них борода была выкрашена хной. Антон Антонович сказал, что это знак недавнего паломничества в Мекку.
Мы зашли в сводчатый зал, под молчаливый купол. Проникая сквозь резные решетки, солнце отбрасывало блики на стены, играло тенями. Голуби участвовали в этой игре: внезапно и тихо они пролетали над нами, отбрасывая тень на мраморный пол, на стену.
Это не голуби, это прямо души летают, сказал Антон Антонович и залился тонким смехом, нарушив молчание.
А посмотрите, какие здесь вокруг саркофаги стоят, прибавил он.
Большие и маленькие – иногда совсем маленькие – каменные саркофаги действительно были как будто беспорядочно разбросаны по мавзолею, без объяснений, кто покоился внутри.
Может быть, здесь были похоронены дети. Дети и жены, уточнил Антон Антонович.
Я высвободила руку под тем предлогом, что хочу сфотографировать мавзолей. Я вытащила из кармана телефон и стала наводить его на резную решетку, на саркофаг, на арку.
Антон Антонович стоял, опустив плечи и засунув руки в карманы. Я чувствовала, что он следит за мной, и впервые в его присутствии мне стало не по себе. Краем глаза я видела, как он вынул из кармана платок и вытер пот со лба. Я заметила, что носовой платок у него полотняный – такой же был у Варгиза, такие я видела в детстве. Было холодно, я не понимала, почему он потеет. Может быть, от избыточного веса или оттого, что совсем недавно поднимался по крутой лестнице. Но возможно, что-то бередит его, и мне не хотелось знать – что. Я боялась, что он заговорит со мной о чем-то личном, о чем мне знать не хотелось, и потому я сама заговорила, как бывает, когда на самом деле больше всего хочется промолчать: