Вход в мою комнату, на первом этаже (самую крайнюю, у забора), был прямо со двора. Я открыла дверь из тяжелого темно-коричневого дерева и вошла в комнату с белыми стенами. Вся мебель – стол, шкаф и две кровати – были из темного дерева, а над изголовьем висели медные изображения богов. В комнате было так же холодно, как и во дворе, я накрылась двумя одеялами, не раздеваясь, и уснула.
(В ту ночь мне приснился сон, который я вспоминала еще много лет спустя, настолько сильно он врезался мне в память. Мне снилось, что рядом со мной, в комнате, находилось огромное полупрозрачное существо. И я знала, во сне, что каждое мое движение, каждый мой вздох был зависим от этого существа, что без его согласия я не смогла бы встать с постели, не смогла бы ступить ни шага. Прочность стен, окружавших меня, само существование этой комнаты – все это зависело от существа, оно было тем, кто не давал дому разрушиться. Варгиз и Юлик, мавзолей Хумаюна и сердце Антона Антоновича – все это тоже находилось во власти прозрачного существа, оно было всевластно и, может быть, даже бессмертно, но – оно было совершенно слепо. И я, вглядываясь в огромную, полупрозрачную, колышущуюся массу этого ангела, сознавала мое над ним превосходство – потому что я была зряча – и сострадание к его слепоте. Мне было действительно жаль – до слез жаль – того, чье малейшее прикосновение могло бы с легкостью уничтожить меня.)
Я проснулась от громкого и заунывного крика, донесшегося с улицы, и, по тонким полосам света из-под ставней, поняла, что уже наступило утро. В крике было что-то знакомое, что-то слышанное много лет назад, но позабытое, то ли «старье берем», то ли «ножи точить», только на чужом языке. Что предлагали на этой улице в Варанаси – ножи, фрукты, воду? Я встала с постели и вспомнила, что в гостинице подают завтрак, где я смогу договориться о машине, на которой я могла бы доехать до института социологии.
Поднявшись на второй этаж, я оставила ботинки на лестнице и вошла в комнату с большим столом, где хозяин и постояльцы пили чай. Ноги опять мерзли на каменном полу, и я не смогла заставить себя снять куртку, потому что и в этой комнате было холодно. Мы познакомились: турист из Италии, который приехал, чтобы фотографировать местных жителей, пожилые брат и сестра откуда-то из Нидерландов, трое студентов из Америки и женщина по имени Геля – о ней упомянул вчера вечером хозяин.
Мы с ней могли бы быть сестрами, подумала я, у нее похожие волосы, глаза, овал лица. Но в ее чертах было что-то – что-то симметричное, неуловимая гармония, которая делает лицо настолько красивым, что от него невозможно оторвать взгляд. Я не могла понять, в чем заключен был секрет этой красоты: то ли в том, что ее глаза широко расставлены, или в том, что ее губы по-особому изогнуты, или в том, как тверд ее подбородок. Но на нее хотелось глядеть и глядеть. Я подумала, что, если бы здесь был Варгиз, он наверняка бы заговорил с ней, пригласил ее куда-нибудь, попытался бы ее поцеловать. Я подумала, что, если бы у меня было такое лицо, как у нее, Варгиз любил бы меня настолько сильно, что не отпустил бы меня, что поехал бы сам за мной на край света. Если бы только я была ею – и эта мысль осталась со мной, я впервые подумала о том, насколько лучше было бы оставить мою прежнюю личность и стать кем-то еще, затеряться в этой стране, сочинить о себе новую легенду, я была уже на полпути, назвавшись Серафимой, я могу придумать себе другое происхождение, другой город, другую жизнь, в которой никогда не было ни Юлика, ни предательства, ни пионерской организации, ни моего отца с комнатными растениями и разговорами о всемирном заговоре, ни Малкина, ни Варгиза, все в новой жизни было бы ново, и я была бы другой, новой, самой себе незнакомой, я похорошела бы от этой новизны, я стала бы почти так же красива, как эта женщина, Геля, которая сидела за столом, глядя куда-то внутрь себя и не удостаивая даже улыбнуться.
Я сказала, что мне нужно в институт социологии, и все удивленно посмотрели на меня, оторвав взгляды от тарелок, но хозяин меня поддержал. Институт находится на территории университета, сказал он, а университет обязательно надо посмотреть. Он прекрасно построен. Университет выстроен, понимаете ли, в виде полукруга с расходящимися лучами-аллеями. Вот увидите, сказал он и посмотрел на меня, пытаясь вспомнить мое имя. Серафима, подсказала я. Вот увидите, Серафима, сказал хозяин. На его лице отразилось недоумение, он взял вчера мой паспорт на регистрацию, и ему, должно быть, смутно помнилось, что там стояло какое-то другое имя, но кто их разберет, туристов (вероятно, подумал он).