– Ну, ничего, сейчас греться пойдем. А потом все мне расскажете. Андрюш, мы готовы! – приоткрыв входную дверь, сообщила Лена Смирнову. Он вошел. Тоже успевший переодеться в плавки, высокий, плечистый, весьма накачанный. «Бандит», – промелькнуло у Вики в голове. Это впечатление еще больше усиливал весьма заметный шрам под правой ключицей и странная затейливая татуировка на левом плече. С первого взгляда Вика так и не смогла разобрать, что же там изображено, а присматриваться было как-то неловко. У ее Клима… Алексея, кем бы его ни считали, никаких татуировок не имелось, и внешность у него была куда более благородная. Аристократическая. Но как бы то ни было, именно Смирнов помогал теперь Вике расквитаться за гибель Клима, поэтому она как могла попыталась скрыть свою неприязнь, принимая от хозяина войлочную шапочку перед тем, как зайти в парную. Как будто из зимнего ненастного дня она шагнула в знойное полуденное июльское поле. Тепло окутало Вику, мягко проникая в замерзшее тело, согревая каждую клеточку, каждый уставший вибрировать нерв. Здесь не было места холоду. Тепло оказалось всюду – и сверху, и вокруг, и под ногами, насыщенное ароматом заваренных трав и березовой листвы от замоченных веников.
– Андрюшенька, ты гений, – промурлыкала Лена, вытягиваясь на полке. Вика промолчала, но в кои-то веки была с ней согласна. Особенно когда Смирнов поддал пару, и Вика ощутила, как из ее переставшего сжиматься в комок тела выступает влага, словно оттаявшая из образовавшейся под кожей корки льда.
Парились они долго, то выходя в предбанник, чтобы передохнуть и выцедить кружку-другую либо горячего чая, либо холодного кваса, то снова забираясь на источающие тепло полки, под шелест листвы и мягкое прикосновение банных веников. Смирнов знал в бане толк и не обходил вниманием ни Вику, ни Лену, попутно рассказывая последней все, что произошло сегодня на озере. Потом Лена взялась попарить Смирнова, и они снова скрылись в парилке. Вика, которая настолько нагрелась, что, казалось, в темноте ее тело должно было издавать красноватое свечение, осталась в предбаннике. Закутавшись в простыню – вопреки ее опасениям белье у Смирнова в бане оказалось свежее, отглаженное – Вика с ногами забралась на лавочку и лениво поцеживала из кружки ядреный колкий квас, когда вдруг раздался стук во входную дверь. Потом она приоткрылась, и внутрь просунулась голова.
– Андрюшка, можно к тебе? – спросила голова зычным голосом Матвея Рублева. – Не помешаю? А то Иваныч сказал, что ты тут сразу с двумя девочками… Опа! Викуля, ты?! – наконец-то разглядел ее Матвей. И ввалился внутрь, как медведь. Огромный и такой же косолапо-неуклюжий. Да он пьяный в хлам, поняла Вика, едва взглянув на него вблизи. Он тоже посмотрел на нее, тяжело опустившись на лавочку по другую сторону стола, и доверительно сообщил:
– А меня из дома выгнали. Танька. Змея, – добавил он как будто даже с гордостью. – Иди, говорит, отсюда вон. Пришлось идти. А что делать? Если не пойду, она драться начнет.
Представив себе, как миниатюрная Таня пытается своими кулачками мутузить богатыря-Матвея, Вика едва квасом не поперхнулась от смеха. Но Рублев в ответ только горестно вздохнул:
– Да-а-а… А ты знаешь, какие у нее кулаки костлявые? Вот! А я знаю. И Андрюшка знает, ему тоже доставалось. Правда, по ошибке. Танька, как развоюется, нас с ним не фильтрует. Кто не спрятался, тот сам виноват. Андрюха своих на поле боя не бросает, вот и перепадает ему… случается… в процессе эвакуации.
Легкий на помине Смирнов выскочил из парилки и пронесся на улицу к бочке с холодной водой, Лена – следом. Из-за неплотно прикрытой двери послышался двойной плеск воды из ведра на траву, Лена коротко взвизгнула, Смирнов вслед за ней издал дикарский вопль, после чего оба, довольные и смеющиеся, вернулись в предбанник.
– Что, опять?! – разглядев нового гостя повнимательнее, спросил Смирнов.
– Ага, – развел руками Матвей. – Выгнали. Сказали, за то, что на человека не похож. Это все Танька. Змея она у меня. Драчливая. Во!
– Сам мазохист еще тот. Танюха никогда на тебя не наезжает, если меру соблюдаешь. Так зачем было снова перебирать? Знал ведь, что получишь. Ну пойдем, я тебя спать уложу, пока девчонки будут мыться. – Смирнов подставил вконец осоловевшему в теплом предбаннике Матвею руку, помогая подняться. – Давай-давай, шевели поршнями, а то если на себе тебя потащу, опять уроню. Бублик, блин!
– От пирожка с яйцами слышу, – добродушно огрызнулся Матвей, послушно переставляя ноги. Благополучно миновав два порога, мужчины выбрались на улицу и пошли по газону, изредка совершая небольшие зигзаги: Матвей перевешивал Смирнова не меньше, чем на треть, а с координацией у него сейчас были проблемы.