В дом они вернулись через полчаса, разгоряченные, раскрасневшиеся. Зато нервную дрожь у Вики как рукой сняло. Все остальные уже сидели за столом. И недоуменно уставились на вошедшую парочку.
– Баня не топлена. – Матвей демонстративно выглянул в окно. – Вы чем занимались-то?
– Плавали в твоем бассейне, – ответил за обоих Смирнов. – Представляешь, Викуля меня обошла.
– Ты поддался! – презрительно бросила она, все-таки под конец не удержавшаяся и ввязавшаяся в дурацкие игры с ним наперегонки.
– Викуль, тебе этот осетр хренов хотя бы поддается, – вздохнул Матвей.
– Только я в этом не нуждаюсь. – Вика поднялась на второй этаж переодеться. Андрей пошел следом к себе в комнату.
– Ну ты что, обиделась, Викуль? – тихо спросил он наверху.
– Ненавижу игры в поддавки.
– Да я же случайно. Просто боялся ненароком с тобой столкнуться, тесно все-таки в бассейне. Хочешь, в следующий раз возьмешь реванш на озере?
– Смирнов, я уже вышла из детского возраста, – сухо напомнила Вика. – И, в отличие от тебя, на такую ерунду не ведусь. А впрочем, посмотрим, – не удержалась она, захлопывая дверь своей комнаты у него перед носом.
После завтрака Рублевы и Смирнов разъехались по своим делам, а якобы находящаяся в отпуске Лена засела за компьютер, занимаясь делами фирмы. Вика тоже уселась перед своим ноутбуком еще раз посмотреть последнюю запись с Климом возле лодочного бокса. Как она и предполагала, номеров машины на записи нельзя было разобрать. Но чем дольше Вика всматривалась в джип, тем больше убеждалась, что он – именно их. И Клим… Он это был, он! Вика не только видела это, а чувствовала всей душой.
– Ты чем там занимаешься? – спросила Лена. Взглянула на экран, потом на Вику: – Опять?
– Опять! – с вызовом ответила та. – Или мне теперь возбраняется его любить? И скучать по нему? Не забывай, в том, что случилось после его гибели, он не виноват!
– Ладно, Викуль. – Лена примирительно вскинула руки. – Что с тобой делать? Смотри сколько твоей душе угодно.
– Угодно, – заявила Вика. И, чуть успокоившись, добавила: – Причем на этот раз не без причины. Надо будет и все остальные записи пересмотреть. Все, что были сделаны с того момента, как мы с Климом в последний раз были в боксе, и до взрыва. Я так понимаю, что они есть на этом диске. И хочу убедиться, что на них именно Клим, а не «стрелок».
Лена тоже загорелась этой идеей. До обеда они с Викой вместе успели не раз просмотреть короткие кадры, когда хозяин бокса приезжал туда по своим делам, иногда привозил какие-то инструменты. Таких визитов всего было семь. Ничего необычного, Клим любил возиться в своих владениях, как почти любой другой мужчина. И на всех записях он был похож на себя. Или на одной из них все-таки запечатлен «стрелок»?! Вика с Леной и так, и эдак рассматривали полутемные кадры, но с уверенностью что-то утверждать так и не решились.
В назначенный час все собрались в прокуратуре. Следователя пришлось подождать, он был занят и не смог принять их сразу. Но зато, когда они вошли, по его лицу сразу поняли, что новостей у него хватает.
– Даже не знаю, с чего начать, – подтвердил он их предположения. – Ну, будем соблюдать хронологию. Начнем с убийства на вашей даче. Утром пришли окончательные результаты нескольких экспертиз. Меня они, честно говоря, слегка шокировали. Ведь по ним выходит, что наш неуловимый «стрелок» – не просто кровный родственник Алексея Сагитова. То есть не только по отцу. Но и по матери тоже. Полное совпадение. Этот человек – тоже сын Тамары Сагитовой.
– Ну ничего себе! – присвистнул Матвей.
– Сашенька?! – ахнули в унисон Таня с Леной.
– Сомневаюсь. – Следователь покачал головой. После чего обратил внимание на Вику: – А вы, Виктория Александровна, как я вижу, даже не удивлены?
– Нет, – она покачала головой. – Это как раз то, о чем я думала сегодня ночью. Почему «стрелок» так напоминает Клима? И зачем ему понадобилось убивать Тамару? Мне кажется, я знаю ответ: у Клима был брат-близнец! Должен был быть!
И, похоже, все еще есть…
– Объясните, – попросил следователь после заминки: уж очень шокирующей оказалась новость.
– Этой ночью я вспоминала наш с Тамарой разговор. Вроде она была откровенна со мной. Но за то, что она сказала или могла бы сказать, ее не стали бы убивать! Разве что из-за фамилии Алешиного отца? Но у этого романа должны были остаться свидетели, и при желании их можно отыскать. Тот же профессор…
– Уже два года как разбит параличом, – сообщил следователь. – Практически неконтактен. Продолжайте, Виктория Александровна.
– Свидетели могли быть и помимо профессора. Всех все равно не переубиваешь. Нет, дело в другом. Восстанавливая в памяти разговор с Тамарой, я вспомнила вдруг две ее фразы. Странные фразы. Рассказывая мне про Сашеньку, она сказала что-то вроде: «Из оставшихся в живых именно этот сын не может быть тем, кого ты видела на участке». Тогда я подумала, что она имеет в виду Алешу, он ведь уже убит. Но вторую ее фразу так просто не объяснить. Продолжая рассказ о своих вторых родах, она сказала что-то вроде: «Я родила одного, но дебила». Почему она это уточнила? Что именно одного? Не потому ли, что первые роды закончились двойней?