«Гад!» – в сердцах выдохнула Вика, уткнувшись лицом в подушку. Промаялась в постели еще с полчаса, завидуя Лене, мирно посапывающей рядом на соседней кровати. Потом услышала, как скрипнула дверь смирновской комнаты, и «гад» тихо прошел к лестнице. Именно он, а не Иваныч: за прошедшее время Вика научилась различать звуки их шагов. У Иваныча походка была легкая, почти неслышная, он словно скользил над полом. У Смирнова – пружинистая, но все равно тяжелая, заставляющая ощутимо поскрипывать доски. И лестничные ступеньки тоже. Минутой позже чуть слышно щелкнул замок на входной двери. Вика насторожилась. Куда это Смирнова понесло на ночь глядя? Времени-то уже около полуночи. Или он услышал на улице что-то подозрительное? Нет, слишком спокойно он прошел. Скорее всего, ему тоже просто не спалось, вот и вышел подышать свежим воздухом – окна-то с некоторых пор они держат ночью закрытыми. Вике тоже захотелось на улицу. Хоть на минутку, просто послушать, как шелестит ветерок в листве да где-то за заборами в пожарном водоеме разноголосым хором поют влюбленные лягушки. Неслышно поднявшись, Вика прихватила с собой халат и выскользнула из комнаты, надев его на лестнице.
Выйдя на улицу, она увидела Андрея не сразу – он стоял не у крыльца, а поодаль, у беседки. В одних спортивных брюках, прислонившись к деревянному столбу голой спиной и с кем-то негромко разговаривал по телефону. Обнаружив последнее обстоятельство, Вика даже пожалела, что вышла – мало ли какая у человека может быть личная жизнь. Хотя, как ей ни был безразличен Смирнов, а при этой мысли – вот она, женская сущность! – что-то кольнуло Вику изнутри. Забылись и мирно шелестящая листва, и самозабвенно поющие лягушки. Но отступать было поздно, слишком глупо бы это выглядело: вышла и тут же малодушно нырнула обратно. Поэтому Вика с видом «я исключительно сама по себе» отошла в сторону и даже повернулась к Смирнову спиной, подставив лицо освежающему, ароматному летнему ветерку и стараясь не замечать доносящийся от беседки тихий голос (слов было не разобрать). Андрей беседовал с кем-то минут десять, а потом отключился и сам подошел к Вике, встал у нее за спиной:
– Что, не уснуть, Викуль? Или это я тебя разбудил?
– Нет. Не могу уснуть. – Она повернулась к нему. – А ты-то что надумал гулять по ночам? Тоже не спится?
– Побоялся Иваныча разбудить, вот и вышел поговорить на улицу. – Он взмахнул рукой с зажатым в ней телефоном. – Дела.
– Дела? – Вика удержала рванувшийся из груди вздох облегчения. – Что ж так поздно-то?
– Как получается. Мой зам сейчас по сути отдувается за нас двоих.
– Прости, Смирнов, – только и сказала Вика, прекрасно понимая причину.
– Не за что, Викуль, ты голову себе этим не забивай.
– Ну, тогда хотя бы своему заму передай мои извинения.
– Тоже не стоит. Он старается не за страх, а за совесть. Как и я.
– Так это… – Вика подобралась, вскинула на него глаза. – Твой зам – один из вас, пятерых?!
– Да, Викуль, – просто кивнул Смирнов, не желая лгать.
– Ну конечно! – Вика не сдержала нервного смешка. – Стоило ли в этом сомневаться? С кем ты мог еще дружбу водить?
– Это не дружба, Викуль. – Андрей вначале замялся, а потом, вдохнув, как перед прыжком, выпалил: – Это гораздо большее. Мы – почти как братья. С самых детских лет. Со школьной скамьи. Мы были трудными подростками, времена тогда были тоже очень трудные, мало кто из благополучных людей способен представить себе, что нам довелось пережить. Но мы выстояли, потому что были вместе. Теперь жизнь и судьбы у всех разные, и собираемся впятером мы не часто, но… это по-прежнему не просто дружба.
– Смирнов… – Вика аж задохнулась от его признания: для нее оно было равнозначно брошенному вызову. – Ну ты и мерзавец! А я-то по своей глупости уже стала в этом сомневаться!
– Викуль, послушай меня! – Она хотела уйти, но Смирнов успел схватить ее за руку. Вторую, свободную ее руку он перехватывать не стал, хотя мог. За что и поплатился, вначале получив по лицу, а потом Викины ногти вонзились ему в запястье. Ничего этим не добившись, она в сердцах расцарапала ему плечи и грудь. Но – Вика уже знала это по личному опыту – Смирнов был терпелив и мог вынести и не такое. Поэтому куда эффективнее были все-таки слова.
– Отпусти меня сейчас же! – прошипела Вика ему в лицо. – Немедленно!
– Выслушай меня, – попросил он. – Просто выслушай, и все. Всего пять минут.
– Ни слушать… Ни жить больше под твоей крышей ни дня… – выпалила Вика, задыхаясь от усилий и избытка чувств, – не стану, Смирнов!