– Кстати, я с утра записи на камерах просмотрел, – бросив быстрый взгляд на Вику, обыденно сообщил Андрей. – Ничего существенного. Так что я их удалил, чтобы память не захламлять.
– Ну и ладненько, – кивнул Матвей.
Больше никто не сказал ни слова. Следователь, к Викиному облегчению, тоже оказался слишком чем-то озабочен, чтобы отвлекаться на посторонние темы. Поздоровавшись с приехавшими – на этот раз только с Викой, Смирновым и Леной, поскольку Таню с Матвеем ждали неотложные дела на работе, – Юрий Степанович сразу приступил к делу. Точнее, к опознанию найденного тела. Подходили к нему по очереди. Смирнов ничего о нем сказать не смог. Вика тоже видела его первый раз в жизни. Или не первый, а уже встречались на озере? Но все, что она смогла сообщить: на известного ей Артема этот человек совсем не похож. А вот Лена, собравшись с духом и вглядевшись в труп повнимательнее, воскликнула:
– Это он! Один из двоих, кто напал на меня в подъезде!
– Вы уверены, Елена Леонидовна? – на всякий случай уточнил следователь. – Вы же утверждали, что не запомнили лиц.
– Я утверждала, что вообще не смогла его разглядеть, – поправила Лена. – Но я, оказывается, запомнила его шрам. Вот этот, на левой руке, поперек среднего, указательного и безымянного пальцев.
Шрам действительно трудно было не заметить даже в стрессовой ситуации: широкий, неровный, как будто от ожога.
– Спасибо, Елена Леонидовна, – кивнул следователь. – Вы мне очень помогли.
– Юрий Степанович, но как же так? – обратилась к нему Вика, когда они наконец-то вышли из облицованного кафелем секционного зала, в который въелся тяжелый, ни с чем не сравнимый запах смерти. – Раз у этого человека на бедре нет раны, нанесенной ножом…
– Выходит, преступников было не трое, а четверо, – уловив ее мысль, кивнул следователь. – С этим делом далеко не все ясно, запутанное оно. Но с чего мы вообще решили, что преступников было трое? Оттого, что именно трое сидели в лодке? А что, если один из них, как раз четвертый, наблюдал все это время за озером с берега? Этакий перестраховщик, в обязанности которого входило предупредить троицу в лодке, если вдруг на озере или на берегу появится что-то подозрительное?
– Трое в лодке, не считая… наблюдателя, – иронично протянул Смирнов.
– Во всяком случае, ребята они очень осторожные и поступить так вполне могли, – сказал следователь. – Сегодня утром в прокуратуру пришло письмо, которое лишний раз подтверждает мое мнение о них. Конечно, теперь нам это послание ровным счетом ничего не дает…
– А что за письмо? – хором поинтересовались три нетерпеливых голоса.
– От Юрия Хапцова, он же – покойный Василий Моржов. Письмо было оставлено у нотариуса еще осенью с поручением отправить его, если в назначенный день клиент не перезвонит и не подтвердит отмену отправки. Последний раз такое подтверждение было сделано незадолго до гибели Алексея Сагитова. После взрыва на лодочной станции толку от письма стало немного, и, я думаю, Моржов просто забыл о нем именно потому, что оно утратило значение. Иначе, наверное, еще тогда он забрал бы его и выбросил за ненадобностью.
– И что же в письме?
– Всего одно коротенькое сообщение о том, что долго и безуспешно разыскиваемый полицией Алексей Сагитов есть не кто иной, как Клим Воронин, ныне мирно проживающий по такому-то адресу. Я думаю, что до гибели вашего мужа, Виктория Александровна, Моржов с компанией шантажировали его этим письмом. Вот почему Сагитов вынужден был общаться с ними и даже принимать их у вас дома в качестве гостей.
– Очень похоже на правду, – кивнул Смирнов.
Вика лишь тяжело вздохнула. Сколько времени у нее под боком, буквально на глазах Клима травили, загоняли в угол, словно дикого зверя? А он ни словом не обмолвился ей о своих проблемах. И она-то, она даже не догадывалась, не почувствовала, в какой ситуации находится ее любимый человек! Он мог просто сбежать, снова скрыться от этой шайки. Но не сбежал. Почему? Да, наверное, из-за нее… из-за нее и ребенка, которого тоже не хотел бросать. Но почему, почему она была так слепа?! Наверное, просто потому, что и предположить не могла, что что-то угрожает ее счастью… Ах, если бы все можно было вернуть! Она сама бы сказала Климу: «Беги! Скройся, потеряйся для всех! Я подожду. А потом ты со мной свяжешься, и мы снова будем счастливы! И пусть твое прошлое останется дурным сном, потому что я знаю, что на самом деле ты вовсе не такой, каким мне тебя рисовали!»