Она настолько была поглощена созерцанием собственного отражения, что не заметила, как гримерша и плачущая девочка-администратор испарились из комнаты. Но скучать Ангелине не дали. Дверь гримерной приоткрылась, и из-за нее показалась бритая голова охранника.
– Здрасте! – кивнула голова. – Тут к вам гость через все кордоны прорвался. Говорит, друг детства. Запускать?
Оттеснив охранника, в гримерную влез парень со светлыми волосами, торчащими в разные стороны в некоем подобии модной стрижки, в джинсах, куртке и шарфе с символикой Спартака, обмотанном вокруг длинной шеи.
– Здорово, Надька! – гаркнул парень. – Ты что, губы сделала? Зачетный свисток!
– Ангелина, вы его знаете?
Охранник сгруппировался и даже пошарил в поисках кобуры, которой у него не было. Впрочем, парня его слова возмутили до невозможности.
– Кого? Меня? Да я ж кумы ее двоюродный брат! Из Лисок. Скажи, Надь!
– Это ко мне, – коротко отозвалась Ангелина.
– Паспортные данные его нужны, чтобы пропуск…
– Закройте дверь с другой стороны.
– Здравствуй, Дима. Из нашей программы, которую вы в своих Лисках смотрите, тебе известно, что теперь меня зовут Ангелина? – спросила она, когда охранник вышел.
– Так это… по паспорту же. Это же психдоним? Я считаю, уж как тебя родители назвали, так тому и быть.
– Что надо?
– Так это… – Дима огляделся по сторонам. – Ну, ты устроилась тут, Надька, по высшему разряду. Как принцесса! Повезло или через постель? Тут у вас все через постель, я знаю.
– Что надо?
– Работа мне нужна, Надь. У меня же жена Любка, дочь родилась. Ты не знала? Да! Я сына хотел, наследника, так сказать, но, с другой стороны, что девка по кустам, что пацан по лагерям… В общем, выручай. Все ж таки, не чужие люди.
Ангелина устроилась на диванчике возле ширмы, за которой висели платья для эфиров.
– Садись.
– Не «садись», а «присаживайся», – хмыкнул Дима и плюхнулся рядом с Ангелиной.
– Какой ты стал. – Пальчик с накрашенным ноготком скользнул по его щеке. – Красавчик, фигура хорошая. А кем бы ты хотел работать, Дим? Главным редактором, режиссером, или, может, ведущим?
– Шутишь? – заржал родственник. – Охранником. Или администратором.
– Просто какое-то нашествие администраторов на мою жизнь, – пробормотала Ангелина. – Что ж, это можно. Только как же Любка и новорожденная?
– В смысле?
– Ну, Дим. У нас же тут, на телевидении, как ты справедливо заметил, все через постель.
– Да ты не поняла! Я ж не ведущим. Охранником!
– Почему же? Я все прекрасно поняла.
Дима замер в удивлении. Хамоватая улыбочка сползла с его лица, и стало заметно, что он совсем еще мальчик. С высокими скулами и нежным изгибом губ. Ангелина осторожно коснулась этого изгиба и стала гладить Димку под курткой. Ее рука спустилась вниз, и Ангелина описала пальчиком круг на его ширинке.
– Хочешь работу – снимай штаны, а не хочешь – вали отсюда.
Она легко поднялась и подошла к зеркалу. Щеки раскраснелись, глаза блестят. Мальчишка ее взбодрил. Ангелина улыбнулась и поправила завернутую на манер тридцатых годов буклю над левым ухом. А вот прическа ее старит. Надо гримерше сказать, чтобы больше так не делала.
– Трусы снимать надо? – донеслось до нее.
Ангелина обернулась. Димка стоял возле диванчика в семейных трусах в крапинку и носках.
– Желательно, – кивнула она в задумчивости. – Я выйду на минутку. А ты готовься.
Ангелина выпорхнула за дверь, и он остался один. «Вот это я попал, – думал Димка. – Главное, в джинсах деньги. Телевидение телевидением, но как бы ноги им тут не приделали, вот и вот-то! Но Надька – баба что надо. Ребятам в гараже расскажу, они заценят». Он снял трусы.
Дверь гримерки распахнулась, и в комнату вошла Ангелина в компании коллег: редактора, режиссера, гримерши и заплаканной администраторши.
– Ангелина, это с вами? – спросила гримерша. – Кто это?
Она с безразличием пожала плечами.
– Впервые в жизни его вижу.
Димка покраснел до корней волос, совершенно всех, какие имелись на его теле, и, сверкнув голым задом, скрылся за ширмой.
– Ну, если никому не надо, – флегматично сказал режиссер, нарушая немую сцену. – Заберу я.
Ангелина запрокинула голову, повалилась на диванчик и начала хохотать. Она смеялась и смеялась, никак не могла остановиться, а потом подскочила и выбежала вон из гримерки.
Коллеги в молчании смотрели друг на друга. За ширмой были слышны всхлипывания. Режиссер показал два пальца.
– Уже двое, а ведь еще не вечер.
Дверь гримерной распахнулась вновь.