– А где же наша звезда? – спросила явившаяся по душу Ангелины коллега.
Режиссер развел руками:
– Звезда вылетела в окно на метле.
Ангелине нравилась дорога. Движение, скорость, машины, которые в потоке, как стая дельфинов, сливаются в единое целое с тобой и дорогой. Дорога – две параллельные прямые, которые никогда не пересекаются по законам геометрии, но все же встречаются в одной точке на горизонте по закону перспективы. Перспективе Ангелину научили в художественной школе. Ей нравилось рисовать. Она хотела даже поступать на худграф, но потом передумала. После худграфа расписывали шкатулки. Шкатулки – это лак, химия, вредно для здоровья. Да и вообще, бесперспективно. Она училась в каком-то смешном техникуме, потом – на журфаке, на курсах театрального мастерства, так ничего и не закончила в итоге. Ее мама говорила: «Это дорогой пакет, он стоит пять рублей, возьми под мусор что-то попроще». Найти работу ведущей в Москве для нее, девчонки из Лисок, было все равно что полететь в космос. Такая перспектива ее всегда прельщала.
Ангелина катила по проспекту в собственном авто – джипе с аэрографией паука, заплетающего в паутину красную розу. Мимо пролетали многоэтажки. Коробки-кирпичики, десятки, сотни коробок. Прямоугольные крыши из параллельных прямых. Если продолжить все эти прямые, они сойдутся в одной-единственной точке на горизонте. По закону перспективы. В каждом доме тысячи квартир. Миллионы людей – в прямоугольных комнатах из параллельных прямых. Живут по законам геометрии, без перспективы. Рожают детей, ставят елку на Новый год. Продают волосы, чтобы купить цепочку для часов любимого человека, как у О. Генри. И счастливы. Без всякой перспективы.
Она шла по кладбищенской аллее. Могилки ухожены, памятники покрашены, новые венки и искусственные цветы – недавно была Пасха. Тут не было ее близких, Ангелина заезжала на кладбище погулять. Спокойно и торжественно, душа вздрагивает и замирает. Хотелось плакать, и Ангелина давала волю слезам. Возле груды песка на боку, в куче мусора, лежал ржавый памятник. Она прошла мимо и остановилась возле могилки, на которой была фотография двух девочек-близняшек, которые умерли в один день. Им было по три года. Авария? Авиакатастрофа? А каково это, когда нет могилы? Места, куда могут прийти родные, чтобы оплакать человека или хотя бы вспомнить. И он покрывается пылью дней, месяцев, лет и тонет в забвении. А потом воспоминания о нем просто выбрасывают на помойку. Ангелина наклонилась, положила на надгробие девочек шесть красных гвоздичек и вышла за оградку.
А вокруг были памятники. Десятки, сотни памятников. Коробки-кирпичики. Если продолжить параллельные линии, все сойдутся в одной и той же точке на горизонте. Вот и вся перспектива.
А дома ей навстречу бросилась черная дворняга, Чернушка. Большая, по холке чуть выше колена, хвост крючком. Одно ухо стояло, а другое безвольно свисало, что придавало ее образу хулиганистости. Чернушка прыгала на Ангелину, вылизывала руки. То ли выла, то ли скулила – жаловалась и отчитывала Ангелину за долгое отсутствие.
Ангелина подобрала Чернушку четыре года назад щенком, который не стоял на лапах. Тощая, страшненькая собачонка бросилась к Ангелине под ноги. Ангелина села на корточки, а щенок завыл протяжно и назойливо, как плачет ребенок. Вскарабкался к ней на колени, свернулся клубком. Вздохнул с облегчением, как человек, и затих.
Чернушка жила в соседнем дворе, под строительным вагончиком, питалась арбузными корками, которыми ее кормили строители, и спасалась от излишнего внимания соседских детей. Несколько раз Ангелина возила ее к ветеринару в критическом состоянии; с тех самых бродячих времен Чернушка заработала болезнь почек и стойкую неприязнь к детям, кусала за пятки любого, появляющегося в поле зрения. Независимо от возраста. Ангелине казалось, Чернушка охраняет ее от детей, чтобы они и ее не обидели, как Чернушку когда-то.
От излишнего ликования Чернушка наделала лужу в коридоре. Ангелина вытерла лужу, взяла поводок и отправилась на улицу прогулять свою собаку.
Вернувшись, она приняла душ, накинула невесомый пеньюар и села к зеркальному трюмо с зажженной свечой. Она вглядывалась в свое отражение – заостренные черты лица и глаза, совершенно черные в стекающем в ночь полумраке. Ангелина любила зеркала. Созерцание собственного отражения давало ей силу. Трудовой день, лежащий на плечах свинцовой усталостью, улетучился, и Ангелине захотелось танцевать. Стало так легко, что показалось, будто в зеркальной глубине она видит танцующую пару.
Она задула свечу, разобрала кровать и нырнула под одеяло. Положив на шелковую простыню собачью подстилку, она похлопала по ней ладонью. Рядом Ангелина пристроила обгрызенное резиновое кольцо – игрушку Чернушки. Чернушка вспрыгнула, свернулась клубком и тут же засопела.