– Вы принимаете клиентов на дому, Александр, – констатировала Клавдия Тихоновна голосом государственного обвинителя, зачитывающего расстрельный приговор.
– Никак нет, Клавдия Тихоновна, это гости.
– Они ходят каждый час с десяти до восемнадцати по будням. И все как один хлопают дверью. А если вы принимаете клиентов на дому, создайте ИП и платите налоги государству! Поставьте в известность соответствующие органы. Иначе, – она сделала ударение на первый слог, – я буду вынуждена связаться с хозяином квартиры и довести до его сведения, что здесь происходит. Ходят целый день и дверью хлопают, – продолжала она свою обвинительную речь, но теперь Саше послышались в ней нотки обиды.
Бабушки, теплые и уютные, пекут невероятно вкусные пирожки, мажут зеленкой наши стертые коленки, водят на музыку и на футбол. Стучат спицами и рассказывают историю своей жизни. Проходит время, мы оканчиваем школу, потом институт, погружаемся в работу, а они все лезут со своими дурацкими пирожками, в сто пятый раз рассказывают о своей жизни. Слишком упрямые, слишком обидчивые. С ними не считаются, не отвечают на их вопросы. Нам кажется, их слишком много, и они становятся маленькими. Главная проблема пожилого человека – разъедающее душу чувство, что он никому ни черта не нужен.
Саша наконец справился с замком, сунул ключи в карман и улыбнулся Клавдии Тихоновне профессиональной улыбкой.
– Закрывать, но ничего не скрывать. У дверей такая планида. Например, из-под вашей двери вчера божественно пахло пирожками.
– Шарлоткой. – Старушка поджала губы. – Внук обещался зайти, но не смог. Учеба, работа. Дела…
Ее голос сорвался.
– Учиться и работать успевает, молодец! Клавдия Тихоновна, у вас прекрасный внук.
– Вообще, он парень хороший, – сдержанно кивнула Клавдия Тихоновна и посмотрела на Сашу с одобрением.
– И наверное, общается с друзьями? Иметь друзей – прекрасно. Признайтесь, что и вы в молодые годы собирались компанией на квартире. И, возможно, тоже – о ужас! – хлопали дверью.
Она потрясла головой, словно пытаясь избавиться от морока.
– В молодые годы у меня не было на это времени. – Она назидательно подняла вверх скрюченный артритом указательный палец. – Я работала по две смены на Метрострое.
– Хорошо, а после работы? У вас же, я не знаю, были выходные, праздники. Первомай, день строителя, наконец? А я, уж простите, Клавдия Тихоновна, так и вижу вас в кругу друзей. Кто-то заводит патефон, ставит пластинку… – Саша прикрыл глаза, раздумывая, а потом хитро улыбнулся: – Клавдии Шульженко!
– Но откуда… Как вы узнали? – Она коснулась рукой вздымающейся груди, словно Саша раскрыл имя того, на кого она гадала во время Святок.
– Двери, Клавдия Тихоновна, двери. Они ничего не скрывают…
– Вот раньше были певицы, не то что нонешние! – сказала она с воодушевлением. – Открывают рот под фонограмму. Безобразие! Я считаю, пой живьем, раз тебе доверили.
– Кстати, вы на нее невероятно похожи, вам, разумеется, говорили?
Старушка коснулась ободка на голове и польщенно рассмеялась.
– Скажете тоже…
– Одно лицо! Клавдия Тихоновна, вспомните себя в тридцать пятом.
– Да что вы! – Она заулыбалась, блеснув золотым зубом. – Я только в тридцать восьмом родилась! А знаете что, Александр? Заходите ко мне на чай, а я испеку пирог. В воскресенье, придете?
Старушка посмотрела на Сашу и стала похожа на ребенка, который боится, что отец оставит его на ночь в детском саду.
– Непременно. Обещаю.
Саша попрощался со старушкой и сбежал вниз по ступенькам.
Клавдия Тихоновна перегнулась через перила и крикнула в колодец лестничных пролетов:
– Я буду ждать!
Ах, если бы любую проблему можно было решить так легко! Если бы…
Саша работал психологом. Аренда собственного офиса пока была ему не по карману, он принимал на дому. Саша прятался от соседей, скрывался, просил клиентов, чтобы, если кто спросит, отвечали, что они зашли к нему в гости. Унизительно, но все же он на своем месте. Психолог. Не по профессии, а по призванию.
Он оборудовал под рабочий кабинет одну из двух комнат в своей съемной квартирке. Поставил стол, фикус. Куда же без него? Роль специальной кушетки психоаналитика выполнял потрепанный диванчик, который достался Саше вместе с квартирой. Говорят, первым укладывать пациента на кушетку придумал Фрейд, потому что не любил смотреть в глаза своим пациентам. Вот уж кто действительно нуждается в помощи, так это сами психоаналитики.
В палисаднике, разбитом у подъезда, расцвели крокусы, в зеленых головках стрел тюльпанов возникли красные венчики. Перед глазами возникла рука, разбрасывающая семена над черной влажной землей. Саша застегнул молнию кожаной куртки до верха и тоскливо поежился. Куда идти? Особой цели у него не было, но и оставаться в четырех стенах он не мог. Саша обогнул дом, нырнул в темноту арки и оказался на улице.