Почему Человек-тень предложил именно такой выход из положения? Почему смерть? Перед глазами возникла трость с массивным набалдашником в виде черепа, вместо одной из глазниц – шестеренка, какие бывают внутри часового механизма, усыпанная бриллиантами. Она отбросила назад длинные тяжелые волосы и потрясла головой, словно пытаясь избавиться от нехороших воспоминаний. «Не думать! Нельзя, – приказала она себе. – Ты совершила ошибку, – пульсировало в голове. – Ты сама во всем виновата».
Она развернулась и побежала прочь, уже не обращая внимания на лужи. Грязь летела на плащ, редкие прохожие оборачивались. Пионеры в тюбетейках застыли, раскрыв рты.
– Пьяная она, что ли? – пробасил толстяк с усами.
Чем быстрее она бежала, тем меньше пульсировало в голове это шипящее выжигающее душу слово – «ошибка». В ушах шумел ветер, и воспоминания улетучивались. Мысли сосредоточились на чудо-машине, лишающей воспоминаний. Елена думала о том, какой могла бы быть эта машина, и вдруг совершенно явственно увидела перед глазами вазу, со дна которой поднимались сотни светящихся нитей, собранных в канат. Канат вел к чему-то удивительному, большому, похожему на огромную рыбу с маленькими плавниками и надписью «СССР Б-52». Елена резко остановилась и увидела перед собой купола Новодевичьего монастыря. На глаза набежала светлая грусть.
Купола отражались в пруду. Отражение дрогнуло и пошло рябью. Волосы разметал внезапно налетевший ветер. Мимо проехал мальчик на трехколесном велосипеде, следом за ним спешила няня с нарядным конвертом, перевязанным лентой, ребенок оглушительно кричал. Как было в том пышном восточном тосте, который так любил ее бывший муж? Когда человек приходит в этот мир, он плачет, а все вокруг радуются. А когда уходит – все плачут, и только он один улыбается. Почему? Когда подходишь к черте так близко, открывается нечто, что не было понятно раньше? Видишь жизнь с другой стороны, словно с высоты, как птица. Или, напротив, через окошко длинного тоннеля, который вот-вот откроется?
Друзья Писателя осуждали ее за то, что она похоронила его далеко от Москвы, в деревне: не добраться. Ей казалось: какая разница? Разве он в этой ледяной могиле, присыпанной цветами? Он в своих романах, пьесах, в улыбке с фотографии, перечеркнутой черной лентой, в воспоминаниях, в запахе одеколона, доносящемся из платяного шкафа. Человека уже нет, а его запах есть. Странно. На похоронах друзья бросали осуждающие взгляды, они винили ее в его смерти. Стояли, словно войско, идущее на Наполеона, плечом к плечу – штыки к бою! И во главе – Надя, как Багратион. С лицом, слишком румяным для скорбящей, в обрамлении дурацких кос крест-накрест, словно у комсомолки. Это ее лицо вызывало странную досаду. Друзья любили Надю. И так и не смогли принять Елену. Творческая интеллигенция, бунтари, они считали, она им не ровня. Слишком яркая, одетая с иголочки, не их круга. На самом деле потому, что, как только она появилась в его жизни, все они отошли для него на второй план. Но ведь и для Елены тоже было все забыто: высокопоставленный муж, сытая жизнь в трех комнатах, заграничные туалеты и духи. Она ревновала его к Наде, к друзьям. Ей хотелось хотя бы после смерти украсть его, забрать, увезти от всех в дальнюю деревню и владеть им одной полноценно.
Елена смотрела на воды Новодевичьего пруда и вспоминала синие глаза Писателя, как вдруг приметила девушку у самой кромки воды. Вся в черном, волосы покрыты платком, завязанным сзади. Монахиня? Монастырь давно закрыли, разграбили. Устроили склад для декораций. Во время урагана с купола одного из соборов упал крест, в Москве говорили о Божьей каре. В тридцать втором всех монахинь отправили на каторгу, а старых и больных закрыли в подвале, обрекая на смерть. Откуда здесь взяться монашке?