Саша пошел на кухню и поставил чайник. В окне за деревьями, словно вырезанными из черной бумаги, просыпалось солнце. Он заварил чаю и сделал глоток из кружки. Странный сон. Яркий и реалистичный. Предрекающий смерть. Но что такое сон? Граница между сознанием и бессознательным. Верил ли он в пророческие сны? Нет. Допустим, вы едете по дороге и видите знак «Осторожно, идут ремонтные работы». Вы посчитаете эту надпись пророческой? Если да, вы идиот! Сновидение – это взаимодействие с миром, и при правильном общении оно не должно сбываться. Вы всего лишь должны выбрать путь объезда.
Сюжет сна – вообще не суть, а всего лишь наложение вашей логики на сон. Важны детали. Например, сломанная шпага. Шпага – это фаллос, символ мужской силы. Это о потере мужской силы? Потере статуса? Над головой Чернышевского сломали шпагу, лишив его тем самым принадлежности к определенному кругу, и отправили в ссылку.
Склянка с ядом. Сосуд – это то, что заключено. Возможно, яд – это субстанция, с которой он не может справиться. Или он прикоснулся к непознанному, к чему-то, чего не в силах объяснить? С той ночи Саша размышлял о странном сне и терялся в догадках.
Он вынырнул из воспоминаний, на город опускался вечер. Бесцельно шатаясь по городу, Саша свернул в сквер. Запетлял по дорожкам и сел на качели-скамейку, которые с некоторых пор в большом количестве появились в Москве. В окнах верхних этажей домов вспыхнуло заходящее солнце. Качели выглядели романтично, но дико скрипели. Брум-пиум.
Чтобы не спал, чтобы не ел.
Чтоб на меня лишь милый глядел.
Спрячется месяц за черной сосной.
И милый навеки будет со мной.
Будет со мной.
На соседних качелях – их было не видно из-за кустов – кто-то пел ангельским голосом. Ощущение дежавю сдавило грудь железным обручем. Брум-пиум.
– Можете мне помочь?
У качелей материализовался человек и своим появлением рассеял весь флер ангельского пения. У него было обветренное лицо, красные руки в трещинах, грязный свитер и характерный запах бродяги. Этот запах хуже бациллы пандемии. Он как сигнал бедствия. Надо держать дистанцию, чтобы самому не стать таким. Зараженным, опустившимся. Бездомным. Это на уровне подсознания.
– Мне голову пробили, я болею, – прохныкал парень и склонился, опасно пошатываясь.
Он был пьян. На бритой макушке показалась давно зажившая рана, от которой остался розовый рубец.
– Надо поехать к врачу.
Саша достал из кошелька какую-то купюру, чтобы парень отвязался.
– Надеюсь, вам помогут.
– Мне уже ниче не поможет, – с воодушевлением отозвался он, взял деньги и скрылся за кустами.
Брум-пиум.
Саша встал и пошел к выходу из сквера мимо соседних качелей. Там парень с розовым шрамом на макушке обнимал даму. У дамы было грязное растянувшееся платье не по размеру и обветренное лицо. Парень сгреб ее в охапку и стал целовать. Ее руки, грязное платье, лицо – все без разбора. Дама смеялась и смотрела на парня с обожанием.
Это она пела ангельским голосом.
Саша спешил из сквера прочь. Не из-за боязни подцепить бациллу. Неловко быть третьим лишним. Почему иногда не имеет значения размер груди, блестящее образование и даже крыша над головой? Может, надо просто найти человека с таким же обветренным лицом, как у тебя?
Она ослушалась его. Призрак бывшего замаячил на следующей консультации. Ая сказала, что собирается снова с ним встретиться.
– Я же просил тебя не делать этого. – Саша пожал плечами и холодно улыбнулся. – Впрочем, дело психолога не указывать, а лишь направлять. Помочь принять правильное решение. Я умываю руки.
Он вскинул ладони вверх, как безоружный перед дулом пистолета, и спросил небрежно:
– Когда вы встречаетесь?
– Через пятнадцать минут, на остановке у входа в метро, – прошелестела она.
– Это же не так далеко отсюда. Хочешь чаю?
– Идти туда пешком как раз столько и даже немного дольше, я… опаздываю, – стала лепетать Ая, но потом наткнулась на властный взгляд Саши. – Впрочем, конечно.
Он внес в кабинет поднос с армудами – турецкими стаканчиками, похожими на советские стаканы в подстаканниках, – с янтарной жидкостью, черным чаем, а также сахарницей и найденными на кухне печеньками и поставил на письменный стол. Ая неловко поднялась с кушетки и пошла было к столу, но вдруг изменила траекторию, как тополиный пух, который подхватил поток теплого воздуха, и становилась возле окна. В окно буйно помешанным рвалось весеннее солнце. На свету были видны грязные дорожки сползших по стеклу снегопадов. Капли слез осенних дождей. И становилось неловко за это слишком яркое солнце.