В тот день он все время думал о ней. Проснулся ночью, пил чай на кухне. На утро запланированы были консультации, надо выспаться, чтобы быть в форме, а он все сидел на жестком стуле и смотрел в рассветное небо за окном, хоть это было неудобно и неправильно. Про что это было?
Выпутавшись из лабиринта улиц, он нырнул в метро. Лестница эскалатора опускала Сашу все ниже. Справа проплывали светильники, за которыми поднимался поток людей. Свет вспыхивал, переключая внимание, люди уходили на задний план, терялись и исчезали где-то позади. Саша вышел на перрон и сел в прибывающий поезд. Вагон был полупустым. Напротив него сидела девушка и читала бумажную книгу, потертую, с согнутым переплетом. Девушка перелистнула страницу, и оттуда выпал засушенный цветок.
На следующий день после их совместной ночевки он пришел к ней домой. Ая жила на Бакинских Комиссаров, на первом этаже многоэтажного дома. Дверь открыла женщина с полотенцем, обмотанным вокруг головы, она щурилась, как человек, который вышел из темноты на свет.
– Добрый вечер. Я Александр. Психолог Аи, – зачем-то прибавил он.
– Тамара Петровна, мама. – Она впустила его в квартиру.
Вслед за Тамарой Петровной Саша прошел темный лабиринт коридоров и оказался на кухне.
– Ая уснула и проспит до утра. – Тамара Петровна развела руками. – Будить ее теперь бесполезно.
– Что ж… Раз вы так считаете, – в растерянности проговорил Саша, соображая, как пробраться в ее комнату.
Тамара Петровна заварила чай и поставила перед ним стеклянный чайник янтарного цвета. Красивый, но на вкус было похоже на травяной сбор от простуды.
Она уселась напротив и стукнула по столу прозрачной банкой с красной крышкой, похожей на те, в которых продают соду.
– Видели?
– Что это?
– Крысиный яд. У Аи бывают такие состояния между сном и бодрствованием. Она называет это «залипать». Когда она спит, но все еще бегает, как курица, которой отрубили голову.
Надо будет разобрать ее отношения с матерью, подумал Саша.
– Так. И что?
– Пекла пирог, достала из шкафа и чуть не добавила вместо соды. Поймала ее в тот момент, когда она насыпала яд в ложку и гасила уксусом.
– Зачем?
– Чтобы пирог поднялся, конечно! Странно, что вы не знаете. Все знают… Как раз собиралась тут все продезинфицировать.
Саша поперхнулся чаем.
– Спокойно. Все мы в руках Божьих, – сказала Тамара Петровна.
– Вы храните в шкафу крысиный яд. Это для вас про что? – вкрадчиво спросил Саша.
– Так у нас первый этаж! В прошлом году завелись крысы, вот мы их и выводили, – вздохнула она. – Уберу его подальше, под раковину. Спит на ходу, как курица без головы…
– Подождите, Тамара Петровна. – Саша потер виски. – Почему спит на ходу? Почему курица без головы? О чем вообще вы говорите?
– Так у нее нарколепсия. Странно, что вы не знаете. Все знают…
– Это, кажется, нарушение сна, видения?
– Диагноз в России поставили только несколько лет назад, а раньше все бессонница да невроз. Засыпает она на ходу. Однажды шла в туалет, уснула и разбила нос. Судороги, галлюцинации. Горе! Определенно, Господь послал мне этого ребенка в наказание, – сказала Тамара Петровна так, как будто Господь был ее соседом сверху, с которым у нее сложились свои непростые отношения.
Тамара Петровна все говорила и говорила. О том, что Ая из-за болезни не может работать в офисе, а занимается скрапбукингом, красиво оформляет фотоальбомы. О том, что у самой Тамары Петровны проблемы с сердцем, и раз в год она обязательно ложится в больницу капаться. О том, что муж ее умер, и теперь она ходит к нему на могилку. О том, что раньше все ревновала мужа к покойной бывшей жене, которую он навещал на кладбище чересчур часто, как ей тогда казалось, а теперь вот сам муж лежит в сырой земле.
– Простите, Тамара Петровна, – перебил ее Саша. – Могу я зайти к Ае?
– Зачем? – удивилась она.
Потом медленно кивнула и прищурилась, как будто на Саше висел ценник.
– Конечно! Ее комната по коридору направо. Вы знаете, Ая – прекрасная девушка. Такая добрая, начитанная. – Она посмотрела на дверцу шкафа под раковиной, куда только что спрятала крысиный яд. – И хорошо готовит.
На окне ее комнатушки была решетка. На тумбочке у кровати горел ночник. Рисуя на стене круглый блик, он погружал противоположный угол в тень, мутнел рефлексом с потолка. У стены стоял стол со стареньким компьютером, к которому были прилеплены разноцветные стикеры: «купить сахар», «сварить курицу», «почистить зубы». Лежали отдельно страницы фотоальбома и кольца от него, разомкнутые и похожие на наручники. Сверху громоздилась кипа фотографий, пуговицы, искусственные цветы, которые в свете ночника почему-то напомнили Саше кладбищенские.