Не заняло много времени, прежде чем мы все насытились. Джордан сказал, что мы будем играть «Карты против всех», но сначала ему нужно убрать беспорядок в своей квартире, чтобы найти колоду. Он сказал Тревору, что ему нужна помощь. Джордан подошел ко мне и прошептал на ухо, когда я положила свою тарелку в раковину.
— Ты в порядке, что я пойду поищу карты?
— Конечно. Ты в буквальном смысле в другом конце коридора. Я буду в порядке здесь, — прошептала я в ответ.
Затем остались только мы вдвоем.
Я начала собирать тарелки и загружать их в раковину. Не спрашивая, Эш подошел к раковине, расстегнул и закатал свои рукава, и начал очищать тарелки.
— Ты не должен делать это. Ты гость.
— Пожалуйста, позволь мне отблагодарить тебя, — сказал он, возвращая мне мои слова.
— Ладно, ты можешь очищать и передавать тарелки, а я буду мыть.
— Звучит как план.
Когда он передал мне первую тарелку, я посмотрела на его руки.
— Твои руки чистые.
Он странно посмотрел на меня, как будто задумался, должен ли обидеться.
— Я имею в виду, что когда видела тебя последний раз, казалось, как будто ты использовал баллончики с краской.
— Ох, да. — Казалось, он был удивлен моим наблюдение.
— Ты рисуешь граффити?
— Что-то вроде. Я не вандал. Я нахожу большие коробки, распрямляю их и затем использую как холст. Это новый вид для меня. Я использую это только последний год.
— Новый вид? А что еще ты использовал?
— Разное. Акварель, акрил, масло. Я рисовал углем и пастелью. Много раз я комбинировал. Но краски и холсты дорогие. В любом случае сейчас мне нужно не так много. Я пытался рисовать баллончиками, но лучше не делал бы этого.
— Почему нет?
— Я потерял свое видение.
— Что?
— Художественное, не глаза.
— Ох. — Являясь творческим человеком, мне было грустно за него. Потерять свое видение — это как потерять сердцебиение. Как путешественнику потерять компас. Это заставило меня задаться вопросом: вот почему он бродяжничал? Я посмотрела на него, когда он передал мне следующую тарелку. Его большие глаза были немного опущены, и от этого он выглядел и молодыми печальным в одно и то же время.
— Итак, Бёрд?
— Да?
— Я имею в виду имя. Ты сказала, что расскажешь историю, если я приду.
— Так вот почему ты здесь. Я ненавижу разочаровывать, но это не стоило визита,— сказала я с ухмылкой.
— Полагаю, что должен сам оценить. — Это так здорово, что он поддерживал разговор со мной, без того, чтобы я вытягивала каждое слово. Может, ему нужен был друг или два, чтобы помочь ему выбраться из его положения.
— Ну, когда была маленькой, я была очень худой. Просто кожа да кости. Мо колени были двумя гигантскими коленными чашечками. И у меня были очень худые ноги. Как у птички. Я любила прыгать и танцевать. Так это и прицепилось. Ноги больше не худые из-за танцев, да и мне больше не десять лет, но прозвище осталось. — Его глаза опустились на мои ноги, я уверена, непроизвольная проверка моих мышц.
— Ты танцовщица?
— Да, хотя иногда так не кажется
— И какой твой вид танца?
Я мягко рассмеялась, обычно люди спрашивают, какой стиль танцев, а не какой мой вид танцев. Но это казалось намеренно, как будто он пытался быть дерзким со мной.
— Модерн, классический балет, джаз.
Он кивнул, как будто моего ответа было достаточно.
— Как долго ты рисуешь?
— С тех пор как себя помню.
— Ты хорош в этом? — спросила я.
— А ты? — спросил он, приподняв бровь.
— Я не смог найти их! — закричал Джордан, врываясь через дверь как мой собственный вариант Крамер. — Я думаю, что одолжил их Дэмиену или Джони? Дерьмо.
Тревор и Джордан очистили стол, пока мы домывали посуду. Между употреблением алкоголя и срочностью очистки стола, я знала, что Джордан планирует для нас то, что мы называли «Танцевальная вечеринка 2000», что означает просто танцевать как придурки по моей квартире. Даже хотя почти десятилетие прошло с двухтысячного, добавлять это число к чему-либо все равно казалось новым и современным.
— Я должен уходить, — сказал Эш, когда протянул мне последнюю тарелку.
Это ощущалось так неправильно. Как я могла привести этого человека в дом, этого парня художника, и просто отпустить его, и позволить улице поглотить его, чтобы стать еще одним безликим бездомным? Я не могла ничего сделать с тысячами, мимо которых проходила каждый день, но у меня был шанс помочь ему.