Уголком глаза я увидела, как Джордан заулыбался во все зубы. Он понял, что она сделала мне комплимент.
Этим вечером мне позвонили. Я буду участвовать во всех трех актах «Танец Ноктюрн», не только у Джордана.
21 глава
Бёрд
В эту ночь мы с Эшем праздновали, поедая пиццу на крыше. Это стало нашим постоянным тайным местом сборищ. Пока он болел, с его разрешения я собрала все его рабочие принадлежности и спрятала внизу в шкафчике. Сейчас мы были окружены просто черной смолой, покрытой брызгами яркого цвета.
Время от времени, особенно в ночное время, Эш становился обеспокоенным, когда находился в закрытом пространстве. Он не любил стены, потому что из-за них чувствовал приступы клаустрофобии. Крыша служила источником пространства и свежего воздуха. Мы провели несколько идеальных ночей, когда он не мог уснуть, сооружая импровизированную кровать и засыпая там.
Именно в эту ночь Эш впервые признался мне в любви.
— Кушать подано, худышка! — сказала я, открывая коробку с пиццей.
— Кто бы говорил, птичьи ножки.
— Удар ниже пояса! — я игриво дразнила его.
— Ох, я люблю твои ножки, — сказал он, притягивая одну к себе и нежно целуя внутреннюю часть моей голени. — Длинные, подтянутые, кремовые...
Я захихикала.
— С другой стороны, твои ступни. Никто не предупреждает тебя, когда ты начинаешь встречаться с сексуальной танцовщицей, что ты сначала должен проверить их. — Он схватил мою ступню, когда я попыталась вырваться из его хватки.
— Эти ступни собираются танцевать во всех актах «Танец Ноктюрн», — сказала я, насмешливо сгибая и растягивая пальцы на ногах. Я была очень счастлива, что Эш чувствовал себя лучше.
— Думаю, я готов снова рисовать.
— Это здорово. Но, пожалуйста, береги себя на этот раз. Ты не должен снова доводить себя до истощения.
— Знаю. Не буду.
— Потому что ты нужен мне здоровым, и я не хочу снова видеть тебя в том состоянии. Ты не можешь снова так оставить меня. Все только начинает налаживаться.
— Я не оставлю.
Он посмотрел на меня с лукавой ухмылкой.
— Что? — спросила я.
— Ничего. Я просто подумал. — Эш ухмыльнулся. — Ты смелая маленькая птичка.
— Смелая?
— Да, и решительная.
— И как ты пришел к таким выводам?
— Ты переехала в ЛА, обеспечивала себя сама, когда твои родители могли заплатить за то, что они хотели для тебя. Ты вкладываешь свою душу в прослушивания, где люди судят тебя, и ты продолжаешь это делать. А также я пришел к этому выводу из-за того... как ты проявила себя в ночь нашего знакомства. Я повел себя как мудак. Так и не поблагодарил тебя. Это было невероятно смело, ты храбрый человек. Думаю, самая храбрая из всех моих знакомых. Это редкое качество, ты бы понравилась моему отцу.
— Почему ты так говоришь?
— Он всегда рассказывал о людях в военном деле, и о том, что видел. О том, как люди рисковали собой ради кого-то другого. А ты даже не знала меня, Бёрд. Как я и сказал. Смелая.
— Или невероятно глупая.
Он поднял свой кусок пиццы.
— Неа, для некоторых смелость может выглядеть именно так, особенно для трусов.
— Глубокая мысль. Ты сам это придумал?
— Я бы хотел сказать да, но это звучит слишком хорошо.
— Ну, спасибо. Рада, что хотя бы один человек не считает меня абсолютно глупой.
Он покачал головой.
— Я должен кое-что тебе сказать.
Когда люди говорят подобное — не жди ничего хорошего.
Мой желудок скрутило. Я всегда боялась, что существует что-то недосказанное, но все шло хорошо, и я убедила себя, что дело во мне — я всегда жду чего-то плохого.
— Что? — я пыталась звучать спокойно, но слова вышли с долей паники.
Эш опустил взгляд, колеблясь. Мое сердце забилось быстрее.
— Я люблю тебя. — Его бледно-нефритовые глаза встретились с моими.
Я чувствовала себя будто в фильме про супергероев, где девица в беде падает навстречу своей смерти, и затем из ниоткуда вылетает герой, подхватывает ее и взлетает в небо. Из крайности в крайность.
Эш был моим супергероем, за исключением того, что вместо сверхчеловеческой силы или способности летать, у него была суперчувствительность и волшебная кисточка.
Не знаю, почему, но я расплакалась. У меня не просто были глаза на мокром месте, по моим щекам текли слезы. Думаю, из-за того, как далеко зашел человек передо мной. Он был тем, кто даже не хотел защищать собственную жизнь, тем, кто всегда опускал голову, хотел быть забытым. А сейчас он пришел в себя.