Использовать телефон было привилегией, которую я должен был заслужить. Это заставляло меня задуматься, кто был важнее для меня.
Бёрд всегда была первым человеком, которому я звонил, получив возможность.
— Привет, — сказала она, и я мог слышать улыбку в ее голосе.
— Привет.
— Как дела?
— Хорошо. Не могу дождаться выписки. Я могу снова стать сумасшедшим, просто пялясь на эти стены. — Ох уж этот юмор психиатрической больницы.
— Мне не нравится, когда ты шутишь о сумасшествии.
— Юмор — лучшее лекарство.
— Наверное. Так любая информация, когда ты сможешь выбраться из этого места?
— Завтра у меня сеанс с психиатром. Полагаю, он произведет оценку моего состояния. Затем мне придется разобраться с тем, что я разбил витрину. Впрочем, Миллер занимается этим. Он думает, что меня не арестуют, просто заставят заплатить штраф, учитывая мое... состояние.
— Хм-м... Ну, знаешь, что сделает меня счастливой?
— Что?
— Ты вовремя пришедший на пятничное шоу. Я отложила тебе билет. Тебе только нужно сказать в кассе «Поле его мечты» (прим.перев. имеется в виду фильм)
— Так, ты упоминала в последний раз, что все билеты на шоу распроданы. Это хорошо. Означает ли это, что у тебя появилась постоянная работа? Будет здорово, если не придется беспокоиться о следующей работе.
Последовала тишина. Я бы не придал этому значение, если бы не узнал информацию от Джордана.
— Все еще под вопросом. Все сосредоточены на том, чтобы взорвать ЛА выступлением.
Бёрд была самым открытым человеком из всех, кого я встречал, но она солгала мне, боясь, что я не выдержу правду. Бёрд храбрая, а сейчас она была напугана.
— Уверен, что-то грядет.
— Да, — в ее голосе сквозила неуверенность. Бёрд не привыкла лгать.
— Послушай, я должен идти. Меня ждет соблазнительный обед из чуть теплых зеленых бобов и сэндвича с сухой курицей.
— Мы откормим тебя позже. Я бы хотела увидеть тебя на этой неделе, но скоро шоу...
— Не стоит. Сфокусируйся на шоу. Я никуда не денусь.
— Я люблю тебя.
— Тоже люблю тебя, Бёрд.
Я положил трубку и закрыл глаза, протяжно выдыхая. Сложнее того, что я собирался сделать, были только похороны Сары.
Тяжелый удар ладонью по моей спине встряхнул меня.
— Эй, бро, готов убраться отсюда? — сказал Миллер. Утром я получил уведомление, что меня считали психически здоровым.
— Да.
— Полагаю, ты хочешь немного перекусить? — сказал он. — И затем объяснить мне, почему твоя выписка была таким долбаным секретом.
— Да. — Знаю, я просил больше у своего брата, чем должен, но я хотел попросить о еще одном одолжении.
27 глава
Бёрд
Предполагалось, что это будет лучший вечер в моей жизни. Вечер, когда я выйду на сцену, окруженная огнями и светом, и обнажу свою душу зрителям, излучая радостное волнение.
Место Б5.
Место, с которого красивый парень со светло-зелеными глазами и каштановыми волосами должен был смотреть на меня как никто другой с вихрями цвета при каждом движении. Он бы увидел калейдоскоп сложных форм, синхронно пульсирующих с музыкой. Почувствовал бы мой танец кончиками пальцев. Но сегодня, даже будучи звездой, даже с выступлением всей жизни, я была обычной. Сегодня танцевать было больно.
Два дня назад я позвонила в больницу поговорить с Ашером, когда не получила его ежедневный звонок. Мне сказали, что он больше не пациент. Это не имело смысла. Я просила их проверить снова и снова, пока меня не отвергли. Я позвонила Миллеру, который захотел встретиться лично. Я потребовала от него ответа, прежде чем согласилась, и услышала только «он уехал». Я не поверила ему. Эш бы не уехал. Не снова. У нас были планы. Эти планы включали друг друга. Последнее, что мне сказал, что он никуда не собирается.
Он бы не обманул меня. Не оставил бы меня.
Я встретилась с Миллером снаружи театра во время перерыва. Едва слышала его в тумане недоверия. Я не могла сосредоточиться на значении слов, слышала только фрагменты.
Эш покинул Калифорнию.
Я не знаю, куда он направился.
Как только он пришел в себя, у меня не стало контроля.
Я пытался предупредить тебя.
Мне жаль.
Миллер сунул что-то в мою руку. Я ощутила объятие, но не думаю, что обняла в ответ. Не думаю, что много ему сказала. Ну, вообще-то сказала, но почти не помню ничего. Я чувствовала только боль, наполняющую мое тело. Каким-то странным образом я почувствовала, что, возможно, вот каково быть Ашером. Боль была эмоциональной, но моя голова кружилась, зрение было затуманено, желудок сжался из-за тошноты, температура поднялась, горло пересохло, а пальцы онемели. Все эти физические реакции к одной эмоциональной. Если Ашер чувствовал себя так, я наконец поняла, почему он мог так ощущать все происходящее: так интенсивно, и с хороших, и плохих сторон. Но я не понимала, почему он меня покинул.