— Всегда казалось, что мы просто разбили лагерь под смогом, — раскритиковала Бёрд. — Мы были просто городскими ребятами.
Я поцеловал ее в плечо. Я продолжал находить способы прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Я не мог поверить, что она была здесь, что это было реально.
Мы сидели в тишине, она сидела у меня между ног, точно так же, как мы привыкли делать это на ее крыше, наблюдая за включением и отключением различных огней в окружавших нас зданиях. За мигающими огнями самолетов, пролетающих над головой.
— Знаешь, некоторое время после твоего ухода, я думала, что была беременна.
Ее слова сверкнули, как меч в ночи.
— Бёрд… если бы я когда-либо мог подумать, что это возможно, я бы никогда…
— Я знаю. По крайней мере, я так думаю. Я даже не знаю, зачем рассказываю тебе это. Может быть, это мелочно с моей стороны, давить на чувство вины. Я просто, я была так напугана в то время, и ты был тем человеком, на которого я смогла бы опереться. Я ничего не сказала Джордану, так как он был моим начальником, и я рада, что умолчала об этом, так как не была беременна. Это была аменорея, причиной которой стал жесткий график и стресс.
Мое тело ощущалось, как тяжесть, опускающаяся на дно океана. Я не знал, что сказать. Я оставил ее так беспечно и причинил столько боли, пока убеждал себя, что это к лучшему. Но это было не так, каждый из вариантов был ужасным.
— Бёрд…
— Здесь не о чем говорить. Это все бессмысленно, и я не виню тебя. У тебя не было бы причин думать, что я могу быть. Мы были очень ответственны. Но тебе так легко довериться. Даже после всех этих лет. Это то, что мне пришлось удерживать в себе долгое время.
Несмотря на то, что этого не произошло, возможность беременности сильно ударила по мне. Это вызвало страх, о котором я начал задумываться, когда мне стало за двадцать. Страх того, что я могу передать мой дар или мое проклятие, скорее всего, оба.
— Ты — единственная женщина в мире, с которой я когда—либо мог представить ребенка. Но это было к лучшему. Не только, потому, что я ушел, но и потому, что он мог быть похож на меня. — Я почувствовал, как она напряглась в моих руках.
— Нет. Эш, ты не ошибка. Ты — редкость.
Слова, которые я сказал ей давным-давно, когда она плакала. Тогда я решил перестать бояться того, что чувствовал к ней, и позволил этим чувствам овладеть мной.
— И я была бы благословлена иметь такого ребенка, как ты, но этого не случилось.
— Такое ощущение, что бы я тогда ни сделал, это был бы неправильный выбор. Это всегда был бы неправильный выбор.
— Почему ты так жесток к себе?
Я никогда не смотрел на это так. Я просто видел в этом честность. У большинства людей кишка тонка, чтобы быть честными с собой.
— Потому что я заслужил это.
— Сара не была твоей виной.
Она подобралась к сути проблемы, и я хотел поверить в это, но даже Берд не знала всей правды.
— Была.
— Это был несчастный случай. Грузовик врезался в вас. Это могло случиться с кем угодно.
— Нет… не случилось бы.
Я знал, что должен, наконец, рассказать все Бёрд, если мы хотели получить второй шанс.
— Я сказал Саре, что хочу прокатиться, когда наши родители были за городом, а Миллер учился на юридическом факультете. Я взял машину моего отца, когда не должен был. Я был ответственен за нее. Но я чувствовал себя на вершине мира, и я ускорялся, ругался, безумствовал. Ей было весело, ей было всего пятнадцать лет, и она просто хотела быть со своим старшим братом. Я думал, что увидел, как что-то выбежало на дорогу, лиса или что-то такое, и нажал на тормоза…
Сожаление гейзером вылилось из меня. Я никогда и никому не рассказывал этого. Я не признавался никому, что был безумным, когда это случилось. Я так долго жил с секретом. Потеря потрясла меня: Сара, Бёрди, мои родители.
— Бёрд, это случилось из-за моей болезни. В то время я этого не осознавал, но когда мне поставили диагноз, это имело смысл. Этого не случилось бы, если бы это были мои родители. Я был причиной. Я убил ее.
— Эш, ты болен. И ты был просто ребенком. Ты не знал. Ты никак не мог этого узнать. Ты знаешь, что то, что происходит во время маниакальной фазы, это не ты. Ты знаешь это.
Она была права, но я так долго внушал себе чувство вины, что не мог ее отпустить.
— Я даже не могу посмотреть в глаза своим родителям. Они были уничтожены. Вся моя семья была разрушена, потому что я долбанутый на голову. Я все еще вижу ее… в моих снах кровь, то, как она висела вверх ногами, когда вода просачивалась вовнутрь.
Она прижала мою голову к своей груди.