— Эш, тебе нужна помощь. Не только таблетки. Тебе нужно кое с кем встретиться. Ты никогда не овладеешь контролем, если не будешь работать над этим. И я просто танцовщица. Я не могу это исправить.
— Я в порядке. У меня все под контролем, — защищаясь, ответил я ей.
— Я видела бутылки в мусорном ведре, — прошептала она. — Возможно, ты удержишься на качели, но у тебя есть, над чем работать. Ты заслуживаешь быть счастливым.
Я сомневался.
— Однажды я видела фильм, и в нем, один персонаж сказал: «Иногда хорошие люди попадают в ад, потому, что не могут себя простить».
— Я бы согласился, разве, что знаю, что я еще не в аду, — ответил я.
— Почему?
— Потому, что я бы не влюбился в того, кто танцует в вихре цвета, чей смех выглядит, как крошечные мимолетные галактики.
Бёрд смотрела вниз с болезненным выражением лица. Она не хотела слышать эти слова, она им не доверяла.
— После смерти сестры, я захотел исчезнуть. И я так и сделал. Но ты увидела меня, ты увидела меня.
— Ты должен пообещать мне, Эш. Тебе нужно взять телефон и обратиться к терапевту. Решись на это. Тебе нужно поработать над этим. Обещай мне, — твердо сказала Бёрд, обхватывая мое лицо ладонями и глядя мне прямо в глаза. Я бы это сделал. Все, что угодно, чтобы вернуть ее.
— Хорошо.
Некоторое время мы провели в размышлениях, затем Бёрд заговорила:
— Я видела, что у тебя есть проигрыватель.
— Ты правильно увидела. И я почти дублировал твою коллекцию.
— Подражатель.
Я рассмеялся.
— Что скажешь, если мы вместе создадим какую-то картину? Давай поработаем над этим.
Так что мы спустились вниз, танцевали и рисовали, пока могли держать свои глаза открытыми, а затем уснули.
Эш
На следующее утро я проснулся и потянулся к Бёрд. В отличие от многих других, я с нетерпением ждал ощущения теплого тела рядом, но простыни были холодными. Я надеялся, что она будет готовить нам кофе или завтрак, чтобы мы могли оживить те прекрасные картины утра в то время, когда мы жили в ее крошечной квартире.
Проходя через лофт с каждым шагом, осознание становилось все яснее. Я снова ее потерял.
Затем, на кухонной стойке, я заметил что-то. Это была медная булавка в форме кисти. Когда я ушел, я положил ее в конверт, вместе с письмом, и попросил Миллера отдать его ей.
«Берди,
Ее дала мне Сара, и я думаю, она хотела бы, чтобы ты ее получила. Сохрани ее для меня.
Эш».
Теперь у нее была записка для меня.
«Эш,
Я не могу позволить себе снова пострадать. Ты оставил меня, чтобы дать мне возможность расти. Теперь я делаю то же самое ради тебя. Сдержи свое обещание.
Бёрд».
Я сел на один из стульев позади себя, пока сжимал медную брошку, между большим и указательным пальцами. Настала моя очередь почувствовать, каково это, быть оставленным, для моего же блага.
33 глава
Эш.
Прошло несколько недель с тех пор, как Бёрд пришла и ушла. Лети Бёрд, лети — это она и сделала. Она улетела от человека, который в ее глазах встал и ушел несколько лет назад. Она так и не знала о том, что знал я. О том, что она отказалась от тура, чтобы остаться в Лос-Анджелесе, со мной. Я не выдал Джордана. Я не думаю, что обвинения ее лучшего друга поможет кому-нибудь, и я не хочу еще больше опустошать ее.
Я сдержал свое обещание. Я позвонил терапевту. Пришло время поговорить о вещах, которые меня по-настоящему мучили. Лишь один разговор с Берд показался мне терапевтическим. Но также пришло время серьезно поговорить с кем-нибудь о ночных кошмарах и клаустрофобии. Самостоятельно назначенное лечение выпивкой поставило меня на путь мучительного одиночества.
В прошлом, когда я находился в больнице, я не привлекал терапевтов. Им нужно было знать, что я в здравом уме и не представляю опасности для себя и окружающих. Это все о чем они беспокоились, но это так же, единственное, что они от меня получали в больнице.
У меня не было номера телефона Бёрд, но я зашел на ее сайт и страничку в Фейсбук, и оставил ей сообщение. Я не ждал ответа. Я не собирался сдаваться, но для начала, мне нужно было разобраться со своим дерьмом, чтобы иметь шанс вернуть ее.
Первые несколько сеансов были для меня неуклюжими и неловкими, но в конечном итоге я все рассказал своему терапевту, и мне поставили диагноз — ПТСР. Выросший в военной семье, я всегда связывал ПТСР с войной, но авария, едва не утопившая меня рядом с моей мертвой сестрой, застряв в ловушке машины, вина оставшегося в живых, затем, спустя несколько недель, брошенный в комнату, в смирительной рубашке, без понимания того, почему. Мое тело и подсознание не понимали обстоятельств, они познали только ужас.